Читаем без скачивания Ледяной телескоп (сборник) - Михаил Клименко

Он вдруг поднялся. Стоял, топтался в ярко-сиреневом длинном своем пыльнике, в начищенных, с утра зловеще поблескивающих черно-пурпурных туфлях. На голове его слегка набекрень сидела ярко-фиолетовая шляпа. Его лицо теперь было с насыщенным синевато-металлическим оттенком, словно покрытое гибкими пластинами свежей окалины. Такого же цвета были и его руки.

Директор глядел на меня, я — на Ниготкова.

Конечно, я был чересчур взволнован и поэтому не отдавал себе отчета в том, что веду себя не очень-то разумно. Они и представить себе не могли, что я вижу, а тем более, почему фиолетовый цвет, эта клякса Ниготков до такой степени вывел меня из равновесия.

Костя-автогенщик, не обращая на нас внимания, открыл краник горелки. Из горелки закапал, струйкой полился на железный лист керосин. Костя чиркнул и швырнул спичку в растекшуюся по листу жидкость. Вспыхнуло, сильно зашипело широкое бесцветное пламя.

— Ничего такого, — стараясь перекричать шипение, громко спросил я Ниготкова, — ничего такого не можете, товарищ Ниготков, вспомнить про свои подходы, про свое штукарство? А?..

— Это что же такое?.. — повернувшись к директору, недоуменно спросил Ниготков. — В чем дело? — приподнял он свои прямые плечи.

— Послушайте! — развел директор руками. — Что наконец происходит? Вы, Дымкин, переходите все границы!

— Еще не перешел, — сказал я. — Может, и перейду.

— Дымкин, — повысил голос директор, — вы почему не приступаете к работе? Объяснитесь!.. Что вы мне, понимаете, здесь утренний спектакль устраиваете?

— Молодой человек того… — снисходительно улыбнувшись, сказал Ниготков и выразительно покрутил у своей фиолетовой шляпы синевато-свинцовыми растопыренными пальцами. — Недоспал. Молодежь! Прогуляют, а потом бесятся!..

Он повернулся к бензорезчику и дружески засмеялся. Тот никак ему не ответил, лишь улыбнулся чему-то своему и по трапу стал спускаться в котлован.

— Вообще-то, Павел Иванович, нарушение техники безопасности: с горящей горелкой спускается, — сказал Ниготков директору о Косте-бензорезчике. — Не следим за людьми. Не беспокоимся.

— Вы, товарищ Демид Ниготков, — крикнул я, — лучше бы за собой последили! Побеспокоились бы о себе, а?!.

— Константин Дымкин, стыдитесь! — закричал на меня директор. — Имейте в виду, за опоздание, за недозволенное поведение в рабочее время получите выговор. Вам ясно? Чего вы не в свое дело вмешиваетесь? Идите! А за оскорбление в служебное время Диомида Велимировича ответите сполна.

Я слушал слова директора, кивал головой, а сам не отрывал глаз от Ниготкова. Когда я сказал, чтоб он лучше за собой последил, его лицо стало таким же пурпурно-черным, какими были его зловеще поблескивающие туфли.

— Посмотрите, какое у него лицо! — сказал я. — Посмотрите, что происходит с этим фиолетовым человеком! А потом говорите.

— Что значит фиолетовый?! Вам дурно, Диомид Велимирович? — участливо спросил Ниготкова директор. — Что с вами? Ну, я это так не оставлю. Не-ет!..

— Все-таки это такое оскорбление, Павел Иванович, — садясь на разлапистую задвижку, качая головой, проговорил Ниготков. Фиолетовым платком он вытер черно-пурпурный взмокший лоб. — Да, мне действительно стало дурно… Потому что вот такие наскоки молодых хулиганов меня всегда пугали. Своей необузданностью, недомыслием!..

Костя-автогенщик погасил тонкое, словно свечное, отлаженное пламя. Горелка хлопнула, чуть задымила. Костя из ямы уставился на нас, улыбчиво глядя то на меня, то на директора и Ниготкова.

— Имейте в виду, Дымкин, — очень строго сказал директор, — вызовем специально врача и проверим вас на трезвость. А там посмотрим.

Мне и самому стало как-то неприятно из-за этого почти бессмысленного наскока: с чего это, действительно, налетел вдруг на человека? Какие-то там ассоциации? Ну и что из этого?..

Горячка почти бесследно с меня слетела, и я, пристыженный, побыстрее ушел.

ФЕНОМЕН РАДУГИ

В нашей мастерской все, кроме меня и Эммы Лукениной, уже приступили к работе.

— Здравствуйте, — сказал я угрюмо, зная, что сюда я пришел, можно сказать, в последний раз, во всяком случае, на работу в последний раз.

— А, привет, привет! — прервав свое бодрое «трам-пам-пам», приветствовал меня длинный Борис Дилакторский. Он стоял на стуле и стаскивал со шкафа «гарнитур» (лист с девятью глубокими ячейками для смешивания красок). — Ну, как дела? А что, собственно, происходит? А, Костя?.. Хмурь какая-то, вот-вот дождик капнет?

— Увольняюсь я…

Борис с «гарнитуром» спрыгнул со стула, с преувеличенным удивлением поднял брови. Сочувственно покивал головой:

— Внезапная женитьба?.. А может быть, на Новую Землю едем? А, дед? Поедешь — возьми посылочку от меня. Хочу сосульку послать, одного школьного товарища порадовать.

— Сам не знаю, куда поеду… Ребята, вы за Ниготковым ничего такого не замечали?

Вадим Мильчин поднял плечи и энергично замотал кудлатой головой:

— Не знаю… Что-то не замечал я за ним странностей. А вообще-то надо подумать.

— Ниготков, — сказал я, — или необычный, или опасный, или какой-то странный человек.

— Серьезно? — оторвавшись от вертушки Максвелла, страшно удивился Вадим Мильчин. Он устремил взгляд куда-то далеко вверх и задумался. — Вот бы никогда не подумал!..

— Да что с тобой? — серьезно спросил меня Борис. — Из-за Ниготкова, что ли? А что он тебе, Ниготков-то?

— Если очень коротко, — сказал я, — он, этот Ниготков, весь фиолетовый. Так я теперь вижу. Понимаете?..

— То есть?.. — нахмурился Борис. — Как видишь?

— То есть, — равнодушно проговорил я, — все люди, ну там еще деревья, птицы… цвета тау, а все остальное вокруг, как в черно-белом фильме, черное, белое и серое. А этот Ниготков фиолетово-розовый. Один!.. Вместе со всей своей одеждой.

— Не понял! — нахмурился, энергично мотнул Борис головой. — О каких деревьях цвета «тау» ты загибаешь? В каком фильме ты их видел?

— Я говорю, как в фильме, — черно-белом… Понимаете, заболел я!.. — как-то вдруг излишне громко, с обидой в голосе сказал я. — Что-то со зрением случилось. Жуткая цветослепота у меня, ребята. Черт знает, что происходит, цвета не вижу. Совсем не различаю. Ни одного. До сегодняшнего дня… Нет, до вчерашнего! А вначале появился цвет тау. В деревне там…

— Стоп! — скорее себя, чем меня, остановил Борис. — А Ниготков? Он фиолетовый, так? Почему же?

— Не знаю… Да, он фиолетовый.

Размахивая сумкой, вбежала Эмма Луконина.

— Ой, ну как только суббота и воскресенье, не соберешься. Здравствуйте!