Это был один из немногих случаев, когда одна из идей Зорича была не просто «подхвачена», но и он, С. И. Зорич, был включен в подобный коллективный документ и его заслуги в науке были признаны. Но самого Зорича это уже не интересовало.
Аспирант, прикомандированный к лаборатории, обнаружил в толстенных журналах опытов записи, которые вел в свои дежурства Зорич, систематически обращая внимание и на ту сторону исследований, которая не была главной в данном опыте.
На одной из еженедельных пятиминуток Зорич как-то невнятно, стесняясь, рассказал о своих наблюдениях, но эффекта это не произвело — его не поняли, и его наблюдение кануло бы в институтских архивах, если бы не приход аспиранта. Этот дотошный аспирант, просматривая старые записи в журналах, обратил внимание на четко изложенные там сведения о самозащите растений от болезней. Факты эти заинтересовали профессора Жужгова. Таким образом, профессор Жужгов оказался причастным к проблеме, открытой и в основном доказанной Зоричем. И тут же было поручено аспиранту, естественно, под руководством шефа все еще раз перепроверить; под новые факты Жужгов «подвел научную основу-фундамент». Так появилась коллективная заявка на открытие в лаборатории Жужгова.
Но повторим: все это уже не интересовало Зорича.
Зорича не стало в лаборатории. Он, подав заявление, исчез. Отсутствие его не могло не сказаться на работе лаборатории. Профессор Жужгов сердился, не хватало именно тех «нелепых», новых, свежих мыслей, которые давал Зорич…
V
Искание истины совершается не с веселием, а с волнением и беспокойством; но все-таки надо искать ее потому, что, не найдя истины и не полюбив ее, ты погибнешь.
Б. Паскаль
Зорич тайно договорился с Лисицким и Чугуновым, что он заберет «машинерию» и для начала съездит в Болдино или в Михайловское. Лучше в Михайловское.
Добравшись до Михайловского, Зорич устроился жить на турбазе и тотчас отправился в заветные места, но без «машинерии». Ее он решил сдать в камеру хранения, чтобы не вызывать к себе излишнего интереса.
Вскоре он присоединился к одной из многочисленных групп экскурсантов и вместе с ними обошел все помещения, где жил, бывал Пушкин. Уже в который раз вглядывался он в лицо Великого Поэта, запечатленное Тропининым и Вивьеном, Кипренским и Уткиным, Райтом, Соколовым и Брюлловым, с интересом рассматривал набросок, сделанный Гоголем, и картину Чернецова. Зоричу были известны почти все прижизненные портреты Пушкина. Они-то и должны были помочь узнать дорогой облик среди других, запечатленных деревьями. Он и с собою привез небольшого формата цветные фотокопии этих портретов, но оказалось, что здесь, в доме Пушкина, портреты и рисунки смотрелись с иным, особо благоговейным настроением. Это настроение усиливалось негромким, приятным голосом девушки-экскурсовода, которая не просто объясняла, а как бы размышляла вслух о том, что она хорошо узнала, призывала думать, воображать. И речь ее, перемежающаяся в меру короткими цитатами из Пушкина — его стихов, его писем, его прозы, — действительно помогала оживить в воображении облик Великого Поэта.
После экскурсии по дому Зорич вернулся на турбазу, перекусил и, захватив свею «машинерию», снова отправился в заповедные места. Теперь ему предстояло познакомиться с тем главным, чем он жил последнее время, — увидеть деревья, естественно, не молодые, а те, которые могли запомнить Пушкина. Он прошел аллеей, названной потомками аллеей Анны Керн.
Зорич уселся в стороне от аллеи, под кустом, и долго вглядывался в деревья, выбирая те, с которыми предстояло работать. Понимая, на какую глубину десятилетий — сто шестьдесят лет! — ушла в толщу стволов информация о Пушкине, догадываясь, что изображения поэта закрыты более поздними наслоениями картин иных лет, иных событий, Зорич составил себе приблизительную хронологию, ведя отсчет событиям от дней нынешних к дням минувшим. Сначала ему придется пройти эти более поздние слои, потом он доберется до желаемого времени. Основными этапами Зорич взял отечественную историю, ее вехи: массовое стечение народа на Пушкинских праздниках в последние годы и, видимо, группы людей, посещающих заповедник в любое время года. Затем послевоенное запустение, следы оккупации этих мест гитлеровцами… Кстати, он понимал, что беспощадное время могло оставить варварские отметины — осколки и пули, которые тоже уже заросли… Затем времена послереволюционные, революция, предреволюционные… первые Пушкинские праздники, устроенные почитателями великого национального гения…
Еще Зоричу предстояло определить, на какую высоту подросли, поднялись те части деревьев, которые сто шестьдесят лет назад могли запечатлеть Великого Поэта. Желанное изображение нужно искать не на уровне роста человека, а выше, и для этого понадобится лесенка-стремянка. А как с нею появиться здесь, в заповедном парке, не вызывая недоуменных вопросов?.. И здесь Зоричу пришлось пойти на хитрость: прихватив с собой фотоаппарат, он решил представляться всем как фотолюбитель, который хочет снять здешние места с возможно более высоких точек.
Когда поубавилось посетителей на аллее, он, найдя укромный уголок, раскрыл свой чемоданчик и опробовал «машинерию». Первый сеанс длился недолго. Неизвестно откуда появилась большая группа людей, ведомая все той же милой девушкой-экскурсоводом, и Зоричу пришлось торопливо закрыть свой чемоданчик. И он решил сегодня, когда день был уже на исходе, удалиться из парка.
Но следующим утром он раздобыл на турбазе подходящую лесенку-стремянку и с утра пораньше отправился прямиком в желанную аллею. Солнце прекрасно освещало деревья. Зорич быстро ощутил дыхание этих деревьев, каждое из них воспринимал как отдельного человека, с разными обликами, характерами, нравами; одни, несмотря на возраст, казались веселыми балагурами, шелестящими листвой и в безветрие, другие — ожиревшими лентяями. Он с улыбкой подумал: у каких же из этих деревьев выспрашивать, выведывать то, ради чего он оказался здесь? Лесенка лежала в кустах, а он с чемоданчиком все ходил возле деревьев и присматривался к ним, долго не решаясь выбрать одно из них для первой беседы. Наконец наметил одно из деревьев. Оно стояло с достоинством, что-то благородное было в его облике.
И Зорич, достав лесенку, пристроил ее не со стороны аллеи, а чуть сбоку, с той стороны, с которой ствол смотрел на идущих. Он основательно укрепил лесенку, взобрался на нее, раскрыл чемоданчик и довольно быстро выстроил «машинерию». И только направил луч на ствол как услышал хриплый удивленный голос снизу: «Послушайте… молодой человек, что вы здесь лазите?.. Клад ищете? Я за вами давно наблюдаю…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
