нетерпеливо бросает Рийне:
— Ну давай поскорее!
В два прыжка Рейн оказывается посреди комнаты:
— Да вы что! — Он оглядывается по сторонам, ища поддержки у собравшихся.
Длинный хватает Рейна за руку и сжимает ему мизинец. Гримаса боли перекашивает лицо Рейна. Длинный так больно скрутил ему палец, что у Рейна вырывается стон. А Длинный сжимает ему мизинец все сильнее и сильнее и с угрозой цедит сквозь зубы:
— Не советую говорить в таком тоне! У нас дисциплина железная!
Безуспешно пытается Рейн высвободить руку, малейшее движение причиняет невыносимую боль. Кажется, косточки мизинца вот-вот хрустнут.
Длинный теперь молчит, впившись взглядом в лицо Рейна. Он испытывает наслаждение, причиняя другому боль.
Наконец Ильмар все-таки отпускает руку Рейна. Он уверен, что подобное предупреждение, такое требование дисциплины достаточно красноречиво и теперь Рейн знает, какого рода успокоительные приемы у них здесь в ходу. К тому же его протест вызвал всеобщее недовольство — надо думать, ему стало ясно, что сорвать захватывающее зрелище никто не позволит. Тем более, что все они сегодня выступают в роли главных действующих лиц: «Каждый колет по букве!»
— Ну, обвиняемая Рийна! — восклицает Длинный, и в голосе его звучит металл.
Кивнув в сторону ампул и шприца, Рийна просит:
— Дай сперва…
— Нет! — отрезает Длинный.
Опрокинув с грохотом и звоном столик, на котором стоят бокалы и винные бутылки, Рейн хватает Рийну за руку и бросается к двери.
Бизнес устремляется вдогонку.
Рейн выталкивает Рийну, выскакивает сам вслед за ней и с силой захлопывает за собой дверь. Бизнес — он было уже настиг их — получает удар прямо в лицо и со стоном падает на пол. Толстый и Лори, бросившиеся ему на подмогу, спотыкаются и падают на него. На какое-то мгновение в дверях возникает куча мала. Благодаря этому беглецам удается выскочить на улицу.
24
«…а наш фотолюбитель Рейн будет теперь получать бесплатно некоторые учебные пособия: карандаши, общие тетради и прочее… Я, со своей стороны, постараюсь купить ему за счет школы и фотопленки. Он ведь часто делает снимки для нашей стенгазеты…» (Из разговора классной руководительницы со своими коллегами.)
25
Подальше! Подальше от этого солидного светло-серого дома!
Быстрей! Быстрей!
Держась за руки, Рейн и Рийна несутся со всех ног по вечерней окраинной улочке. К счастью, на улице пусто. Не видно ни одного прохожего, который мог бы им помешать или задержать их. Только собаки заливаются яростным лаем.
Сзади хлопает дверь. Топот ног по дороге.
Скорее! Скорее! Это они!.. Вот-вот догонят…
Рейн увлекает Рийну в какой-то двор, выложенный известняковыми плитами. Впереди дощатый забор… За ним другой двор… Туда, туда! Собака мечется на цепи… Им удается проскользнуть мимо нее. И вот они уже на другой улице. Но преследователи не упускают их из виду, не отстают.
Навстречу выезжает такси с зеленым огоньком. Неужели спасение? Рейн, размахивая руками, бросается наперерез машине.
С размаху плюхнувшись на сиденье, Рейн, тяжело дыша, командует шоферу:
— Прямо…
Машина трогается с места. Рейн шарит по карманам. Находит несколько монет и добавляет:
— За тридцать четыре копейки!
— Да ты что! Вам крупно повезло… Вы были уже почти у них в лапах, — замечает таксист.
Рейн выглядывает из машины. Под уличным фонарем стоят три фигуры — две длинные, одна маленькая. Они остаются где-то позади, все дальше и дальше, и наконец скрываются из виду…
«Что бы они сделали с нами?» — мелькает у Рейна. Но думать об этом не хочется. Он берет руку Рийны в свою. Пальцы у нее совсем холодные, совсем безжизненные.
Таксист довозит их до центра, о деньгах он и слышать не хочет.
В городском парке они забираются в помещение летней эстрады и прячутся там от ветра за сложенными штабелем скамейками.
Рийна приглаживает волосы: и снова руки ее бессильно опускаются. И вся она какая-то подавленная. Наконец она говорит:
— Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
Рейн не отвечает.
— Они тебе еще… Они тебе еще такое устроят… — с отчаянием в голосе бормочет Рийна. Ей страшно за Рейна. Ей вспоминается, как расправлялись с теми, кто осмеливался не подчиниться Длинному, да их же до полусмерти избивали…
Рейн все сидит, не откликается. Он сидит, подавшись вперед, обхватив голову руками, как будто напряженно раздумывает, как будто он должен принять наконец какое-то решение. Слова Рийны не доходят до него, он занят гораздо более важными мыслями.
— Да скажи же что-нибудь! Ты уже жалеешь, да? — с болью и разочарованием вырывается у Рийны. — Все, кончился запал?
— И часто они устраивают такой суд? — презрительно растягивая слова, спрашивает Рейн. Он не смотрит на Рийну, он сидит, по-прежнему обхватив голову руками.
— Когда надо…
— Сегодня, значит, надо было! — цедит Рейн сквозь зубы.
— Значит, надо… — Рийна снова пытается уйти от ответа.
— Надо, значит! — вспылив, Рейн поворачивается, чтобы видеть лицо Рийны. — Ты тоже странная какая-то… как овца! Послала бы их к чертям собачьим!
— Ах, ты не знаешь… — вздыхает Рийна. — Это же не в первый раз…
— И ты… всегда такая… — Рейн вскакивает как ужаленный. В его голосе, выражении лица, в каждом жесте ощущается полное смятение, непонимание, как можно смириться с таким отвратительным, ненормальным положением. Он просто понять не в состоянии, что заставляет Рийну идти на такое унижение. Неужели эти ампулы? Может, сегодня на столе лежали те самые ампулы, которые он, Рейн, помог вчера украсть из больничной аптеки? Нет, не может быть, чтоб человек был готов из-за них на такое! Он, правда, кое-что слышал и читал об этом, но, честно говоря, считал все преувеличением.
Тон Рейна, его поведение больно кольнули Рийну. И она вся сжимается, словно в ожидании нового удара.
— Ты вот все обо мне говоришь… А тебя-то что привело к этим ребятам? — с упреком спрашивает Рийна.
— Это мое дело! — огрызается Рейн и отворачивается. Слова Рийны, в свою очередь, задели его. Надо понимать их как насмешку? Хочет ли Рийна обидеть его? Или она думала намекнуть на его слабость? Или же она ищет примирения… мол, оба хороши. Два сапога — пара.
Откинувшись на спинку скамейки, Рейн принимается рассматривать потолок летней эстрады, по которому пляшут тени ветвей.
Почему я с ними?
Почему она?
Как дальше быть? Они же изобьют меня до полусмерти…
А Рийна? Что с ней будет? Сегодня, завтра, послезавтра…
Ветер шумит листвой, равнодушно колышутся тени.
Как быть дальше?
А Рийна?
Рийна вроде взяла себя в руки или приняла какое-то решение. Она встает со скамейки, наклоняется над
