был приятелем моей матери.
Мама.
На это слово у меня запрет. Я запретила возвращаться себе к этому. Запретила думать, а что «если бы», потому что это съедало меня живьем. Моя мать умерла, когда мне было три года. Ее сбила машина. Насмерть. Несчастный случай, хоть с возрастом я стала в этом сомневаться. Стала сомневаться, потому что отец о ней мало говорил. Как будто ее и не было вовсе. Словно я родилась от святого духа или меня нашли в капусте. Всего несколько потертых фотографий и украшений — все, что от нее осталось.
Сам отец толком и не рассказал, что случилось. Эту ответственность он предоставил психологам, которые объяснили мне в шесть лет перед школой, что такое в жизни случается, что у некоторых детей нет мамы. Конечно же, я спрашивала у отца, когда подросла, но он ограничился несколькими скупыми фразами: авария, несчастный случай, врачи ничего не успели сделать.
Я ее практически не помнила, а то, что помнила — было смазанными картинками. Однако, глядя на фотографии, с уверенностью могла заявить — у меня ее глаза. Такие же большие, любопытные и зеленые. Этот мужчина кто бы он ни был, знал мою мать. Сможет ли он рассказать мне о ней больше или не стоит надеяться на того, кто сотрудничает с моими похитителями?! «Приятелями» тоже можно быть разными, знаете-ли.
Делаю в голове пометку, вернувшись, проесть плешь отцу с этим вопросом. Хоть психологи и достаточно промыли мне мозги, чтобы я смирилась с ее смертью, порой мне хотелось из кожи вон вылезть, чтобы узнать хоть что-нибудь о ней.
Любила ли она зиму или больше лето, как я? Ей больше нравились утонченные платья или удобные штаны? И, в конце концов, была ли она настолько бесчувственна как отец, чтобы отдать свою дочь замуж за старика? Я ничего о ней не знала, но мне хотелось верить, что нет. Не отдала бы.
Дверь хлопает, возвращая меня в реальность. Демьян заходит в номер, качает головой и произносит:
— Все получилось. Он согласен.
Я чувствую облегчение от его слов. Значит, есть шанс, что он договорится сразу с отцом, а не с Ефимовым.
Казалось бы, какая разница кому меня отдадут отцу или моему «жениху»? В любом случае окажусь дома. Что ж, могу заверить, что есть разница. Есть чертова большая разница! Если я попаду в руки непосредственно к Ефимову, то отец заявит, мол, он меня спас, на вес золота женишок-то! Мчался на всех парах, рисковал, разыскивая невесту. Боюсь в таком случае, мне придется податься в бега еще раз, но уже по своей воле. И желательно туда, где меня не найдут.
— Завтра он скинет адрес и время, но, думаю, в город нужно выдвигаться сейчас.
Город? Какой город? Мы едем домой? Слава всем святым!
— Через полчаса тогда встречаемся возле тачек.
— Пошли, — командует мне Демьян, а затем выходит. Кто бы знал, как я устала от этих бесконечных дорог, но меня никто и не спрашивает.
Встав, выхожу за дверь, игнорируя брошенную фразу мне вслед:
— Я все узнаю!
* * *
Мы не едем домой. Черта с два! В город, в который мы въезжаем, совсем не похож на тот, в котором я живу. Он больше. Гораздо больше. Предполагаю, мы в соседней области в одном из самых больших мегаполисов страны.
Превосходно! Искать меня в таком городе, что иголку в стоге сена. И Демьян об этом отлично знает.
Мы лавируем по дорогам не менее сорока минут, пока не останавливаемся около высотки. Без понятия, что это за место, но оно близко к тому чему я привыкла. Не менее пятнадцати этажей и охраняемая территория.
Не в силах поверить собственным глазам зажмуриваюсь, но, открыв их, по-прежнему вижу высотку.
Господи Боже, у меня не глюки! Цивилизация!
Демьян спокойно минует охрану, заезжает во двор, паркуется и глушит машину.
— Устала?
Глупый вопрос. Устала ли я скитаться? О, еще как!
Когда я фыркаю, Демьян закатывает глаза. Не складывается у нас диалог, что тут сказать… За все время дороги мы едва обменялись несколькими фразами. В частности я потребовала у него объяснений, но Зорин (теперь я знаю его фамилию) велел мне цитирую: «Не совать свой нос не в свое дело!».
— Где мы? — интересуюсь, когда мы идем к входу парадной.
— В надежном месте, — уклончиво отвечает, открывая дверь.
Зайдя, мы поднимаемся на лифте, а затем выходим и останавливаемся у двери. Демьяну в этот же момент звонят.
— Слушаю, — отвечает, открывая дверь и пропуская меня вперед.
Уже не сопротивляясь, потому что занятие это бесполезное и мне самую малость любопытно, я захожу. Свет щелкает, озаряя светом коридор. Напротив нас зеркальный шкаф и две двери. Сам коридор ведет вглубь. Вероятно, в гостиную. В воздухе витает характерный запах все нового и немного отдает краской. Вероятно, здесь недавно сделали ремонт.
— Захвати с собой еды на вынос.
Словно в одобрение мой желудок урчит. Да, я определенно голодна. Настолько голодна, что даже доширак мне сейчас кажется деликатесом.
— Жду, — Демьян отключается, затем разувается, и я следую его примеру. — Заходи, — подталкивает меня в спину.
— Где мы? — вновь пытаю удачу. Ну, а вдруг?
Мы проходим вглубь. Демьян включает свет и, я понимаю, что стою посреди большой гостиной. Посередине стоит диван, напротив которого телевизор размером в маленькую машину, дальше идут стеклянные двери, что, похоже, ведут в кухню. Зорин проходится по комнате, после чего плюхается на диван, вытягивая ноги.
— Мы у меня дома, — я уже и не думала, что он ответит. Кажется, я словила удачу за хвост.
Осторожно крадусь, осматриваясь по сторонам. Если это его квартира, то вынуждена признать: у этого парня имеется вкус. Я и сама давно мечтала об укромном уголке, но у отца всегда был на все один ответ — муж купит.
— Не боишься, что нас здесь найдут?
— По-твоему я идиот?! — вскидывает бровь, покосившись на меня. — Она не записана пока на меня. Это самое безопасное место.
Вздохнув, сажусь в кресло. Провожу рукой по совсем новой коже. Теперь я действительно осознаю, что он сын бандита. Иначе… На какие шиши он заработал себе на квартиру? Был лучшим работником месяца в Макдональдсе? Очень сомневаюсь, что там настолько большие премии. По крайне мере не слышала, что ее выдают золотыми слитками.
— Ясно, — отвечаю, просто потому что не знаю что сказать.
Мы столько времени провели вместе. Пусть и не по собственной воле, а мне каждый раз, когда не хотелось убить этого парня, становилось неловко. Я бы не
