– Выполняйте, но чтоб без единой заусинки!
10
Не ставя, как некоторые теоретики, во главу угла унылый вопрос «Что делать?», я его и не ставил, а делал свое дело. Задерживаю рейс, подняв тревогу, объявляю, кому следует из секьюрити, о полученном, сами знаете, с каким акцентом, сигнале по телефону насчет присутствия на борту порошка с сибирской язвой, если не взрыв. Поэтому в вип-салоне с прежним ухарством продолжалась пьянь важных персон отлета из двух временно примирившихся группировок плохо организованной преступности с примкнувшим к ним нарушителем. У всех глаза залиты до полной мутоты во взгляде на действительность. Остальное доделывали два уже дежуривших в вип-буфете специалиста, интеллигентные, я проверял, на вид люди, он и она. Ну, они там и пошуровали, кое-кому подкинули в фужеры какого-то блевотно-ошеломляющего порошка, затем приняли самое горячее участие при выворачивании наизнанку новых этих денежных мешков в вип-сортире. Первым делом выпотрошили из вип-нарушителя весь драгоценный антиквариат…
О нет, Будьд-Озеров не забыл, Ваша Честь, о прогрессивно преступном сожительстве краткости со своим братцем талантом, не забыл, только не надо меня понукать к концу, я, повторяю, не Бухарин и, конечно уж, не Пеньковский, в чем не вижу ничего смешного.
Хорошо, ближе к делу, которое было сделано так отлично, что могильщик не подкопается. Антиквариат выложен был мною начальству на стол вместе с изъятыми суммами. Известил его, что взял свою долю, ибо попал и надо закрывать дело, сегодня, говорю, это, к сожалению, не вчера, типа такие вокруг крутятся бабки, что дураки перевелись, все продается и нет у людей ничего не продающегося, включая совесть и гордость, а Сызмальский, приободряю его, найдется, русский человек – не иголка в стогу иностранного сена.
Затем отпросился у него в знакомую венерологию и для разборки с подоночным родителем той малолетней шлындры, на которой имел честь подцепить худшую часть микромира, враждебного холостому человеку.
Спешу на сеанс промыва. Нет слов для разрисовки переноса душою всех этих эффектов залечивания легкомысленной заразы. После сулемы еле-еле допер до тачки, глаза все так же на лоб от боли лезли, а от той же рези звон стоял в слуховых отверстиях всего тела.
Затем извещаю папашу отморозочной шлындры и говорю, что жду его, как жертва той же инфекции, в «Трактире», где и побазарим по крайне отвратительному этому делу, бросающему добавочную тень на невинный плетень.
Жду. А ждать и не выпивать, когда судьбой тебе запрещено спиртное, стыдно, трудно, муторно и позорно – это как без наркоза отделять человека от его геморроя.
Наконец заявляется чугрей полуболотный, потертый рылом об заблеванный асфальт, и с ходу оттягивать принимается, типа педофильным, как ты, разносчикам венеры с тотутто-тамхамонусом не место в нашей действительности, и прочее бла-бла-бла.
Для начала заказываю ему шкалик и говорю:
– Лучше выпей, тупое месиво, а то сейчас так я тебе рога обломаю, что больше не отрастут… ты грязный лось, и ни один художник не сделает из тебя порядочного чучела, известно тебе, с какой отраслью глупо ты связался? Ты думаешь, что, содрав с меня бабки за растаможку этих самых «Бьюиков», превратишь свою шлюшку в булку незаразного общества порядочных подруг, так? Не проханже, и дело тут не в бабках, а в правде, правде и еще раз правде. Наташка же твоя по рукам ходит всего за один только вечер в шашлычной или в кабаке, тогда как я последнее сношение имел за пару месяцев до нее из-за общего разочарования души в падении нравов. Ты что думаешь, заразу в меня ветром молодости надуло, да? Во время, свободное от охраны экономических границ державы, я любви искал и брака, а не так ныне называемого оргазма. Короче, вот тебе пятихатка баксов, подписывай бумагу с отказом от претензий по делу.
Приоткрываю борт пиджачка, а там красноречиво виднелась у меня рукоятка реквизированного «вальтера», но с дуловищем, заведомо залепленным ипоксидкой.
– Иначе, – тихо добавляю, – позвоню куда надо, а там уж выбьют всю правду из домашней гнилой твоей шоблы, чтоб не заражала и не шантажировала, а тачки нерастаможенными отправим обратно за злонамеренную вредность для окружающей среды, считаю до пяти… раз…
два… три… хорошо, – скриплю зубами, – продлеваю до десяти… четыре… пять… шесть…
Ну, он реально прикинул, что к чему, реально же врезал шкалик без закуси и реально подписал, уложившись в счетчик. Бумагу я притырил, бабки и не думал отдавать, – я же не дебил, на которого вы тут ведете историю болезни, – но вместо бабок выразительно, из стороны в сторону, покачал у него перед соплом правой согнутою в локте рукою, что умеет делать весь наш народ с семнадцатого года.
– Иди, – говорю, не стесняясь выражений, – на растаможку своих таких-то и таких-то «Бьюиков», я договорился, тебя обслужат фри.
А сам звоню туда своему дружку, с которым на вась-вась, что клиент движется, ты уж там не только насыпь в бензобаки сахару, но и нассы через воронку в картеры, где масло, это будет намек на подлянку его шмокодявки, с меня причитается вечерок с якутскими гейшами, от японок их не отличишь, но они намного духовней в застольной беседе, поскольку…
А вот зачем же все-таки, спрашивается, затыкать последнему слову глотку, когда сами же вы стремились к подробностям правды, правды и еще раз правды – где ж тут логика, Ваша Честь, и вы, сидящие у его трона, наперсточники разврата?.. закругляюсь, закругляюсь, как говорит сосед по нарам палаты, который на почве растраты возомнил себя кривой линией, мечтающей стать заколдованным кругом… не понимаю, официально вопию я в данной судебной пустыне, почему же хлещете вы по мордасам это мое жалкое последнее слово, когда этого я просто не понимаю, – вот в чем логика…
11
Сегодня, Ваша Честь, Бульд-Озеров иносказательно помрет, исчезнув с лица земли, а кое-кто еще, допустим, лично я, наглухо попаду под систему защиты важного свидетеля в обмен на видоизмененную – в сторону положительного донжуанства – внешность, с иными, чем ранее, париком волос прически, с обеими челюстями, полными зубов, с баритоном голосовых связок, принципиально выпрямленным носом и с более удачным выражением глаз, поэтому сегодня же непредвзято покажу вам всем остальные де тали.
Возвращаюсь, если помните, на ответственный участок службы после разборки с отцом заразы. И что же я там засвидетельствовал взором, моментально очумевшим от такого годового отчета?
У здания отправки бортовых рейсов стоят два «воронка», а ОМОН в масках выводит из парадных дверей поголовно все мое арестованное начальство. Оно в наручниках, на каждом и на каждой из них лица нет – всего лишь переживание внезапного удара судьбы промеж глаз, что особенно трудновыносимо для бывшей безнаказанности.
Естественно, притыриваюсь за злорадной толпой отечественных пассажиров, которых давно уж, с заключения самого царя, – хлебом не корми, но дай покнокать, как начальство берут за одно место – и в конверт. Смело утверждаю, что если б на глазах у них захомутали, к примеру, Черномырдина или самого Ельцина, не говоря уж о Чубайсе, то этого сеанса, переходящего во всенародную легенду, на всю, извините, жизнь хватило бы им, внукам и правнукам, ибо народ есть яркий враг самого себя – не менее, и поэтому сволочь он, актуальнейшая сволочь, включая меня, всех вас и десятиклассниц в придачу.
Поясняю: начальство выводят, скулы у него уже подустали ходить ходуном, физии сникли, а позади меня стоят носильщики – жулье, ка-кого мало, стукачи, прохиндеи и вообще навоз вразброс на букву «г», – и комментируют, гаденыши, комментируют, подводят итоги, типа Бульд-Озеров, всех заложил, всех подставил, всем приделал заячьи уши, а сам теперь улетел с блядями, где и хавают солнце Лазурных берегов да покручивают русскую рулетку – наворовано им на детей, внуков и правнуков, вследствие чего любимый город может спать спокойно.
Тут слышу следующее внушение свыше: «Линяй отсюда, Карлыч херов, куда подальше, хоть на Южный полюс, пока не захомутали, там никто тебя искать не станет, кому ты нужен, разве что пингвинам, лучше пусть съедят тебя белые медведи и темные моржи, чем отпетушат в КПЗ сводным оркестром МВД…»
Это был очень неприятный, но крайне разумный голос судьбы, но, как всегда, я внял ему послушно и со всей серьезностью. Имея ведь в кармане свою долю за разгон расхитителей ископаемых недр отчизны, а это больше ста штук налом плюс счета на офшорах, – можно ничего больше не выслушивать из похабных уст толпы, а жить на одни проценты. Учтите еще и ужас перед случившимся обвалом, который подгонял меня превратиться в беглое, но обеспеченное жепепенакой инкогнито.
Срочно заезжаю на своей «тойотке» домой, опустошаю конурку от всего, что нужно на черный день, ликвидирую заначки, беру спецзагранпаспорт с русско-английским базарником типа словарь и рву когти во Внуково, там все у меня схвачено за одно место, а если нужно, к кобчику приставлю ствол бесшумный, залитый ипоксидкой.
