Хак.
В Первой мировой войне погибло десять миллионов солдат.
А во Второй мировой пятьдесят пять миллионов человек – и солдат, и гражданских – умерли от разных причин, обозначенных как «боевые потери», «голод», «бомбардировки городов», «эпидемии», «геноцид» и «радиация», – хотя о том, какое отношение радиация может иметь к войне, Понтер мог лишь гадать.
Понтеру стало плохо. Он поднялся с кресла, подошёл к окну и посмотрел на панораму ночного города – Оттавы. Элен говорила ему, что видимое отсюда высокое здание на Парламентском холме называется Башней Мира[45].
Он открыл окно настолько широко, насколько позволяла его конструкция – это было немного, – и позволил восхитительно холодному воздуху с улицы проникнуть внутрь. Несмотря на запах, он немного успокоил его желудок, но Понтер обнаружил, что не перестаёт покачивать головой туда-сюда.
Он вспомнил вопрос, который задал ему Адекор по возвращении из первого путешествия в этот мир: Они хорошие люди, Понтер? Стоит ли нам общаться с ними?
И Понтер тогда ответил «да». В сущности, возобновление контактов с этой расой… расой убийц, расой воинов было делом его рук. Но в первый раз он видел настолько малую часть этого мира, что…
Нет. Он видел достаточно. Он видел, что они делают с природой, как они приводят в негодность огромные пространства, как неконтролируемо размножаются. Он знал, кто они такие, и всё же…
Понтер снова наполнил лёгкие холодным воздухом с улицы.
И всё же он хотел снова встретиться с Мэре. И это желание ослепило его, затмило всё, что он знал о глексенах. Его тошнота не была вызвана тем, что он только что узнал. Скорее, причина была в осознании того, что он сознательно подавлял свой собственный здравый смысл.
Он посмотрел на Башню Мира, высокую и коричневую с какой-то разновидностью хрономера у самой вершины, стоящую в самом сердце резиденции правительства этой страны. Возможно… возможно, глексены изменились. Они создали организацию, которую он завтра посетит, специально для того, чтобы, как сказано в её уставе, избавить грядущие поколения от бедствий войны.
Понтер оставил окно открытым, подошёл к кровати – он сомневался, что когда-нибудь привыкнет к приподнятым над полом мягким лежбищам глексенов, – лёг на спину, закинул руки за голову и принялся разглядывать гипсовые завитки на потолке.
* * *
Понтера и Тукану, сопровождаемых Элен Ганье и двумя офицерами RCMP[46] в штатском, которые выполняли функции телохранителей, доставили на лимузине в международный аэропорт Оттавы. Предыдущий короткий перелёт из Садбери в Оттаву произвёл на обоих неандертальцев неизгладимое впечатление: никому из них прежде не приходилось наблюдать ландшафты Северного Онтарио, – которые в этом мире были точно таким же смешением сосен, озёр и обнажений коренных пород, как и на их версии Земли, – с такого великолепного ракурса.
Сперва Понтер почувствовал себя несколько униженным технологическим превосходством глексенов – их самолётами и космическими кораблями. Однако проведённые вчера вечером изыскания дали ему представление о причинах прогресса глексенов именно в этих областях.
Он просмотрел множество статей в энциклопедии. Война действительно оказалась одной из корневых концепций их культуры, что отразилось в краткости обозначающего её термина.
Война сделала возможным…
Даже слова, с помощью которых они описывали свой прогресс, имели отношение к войне.
Война сделала возможным завоевание воздушной среды и космоса.
Лимузин подъехал к терминалу, и Хак обратил внимание Понтера на содержащуюся в этом названии иронию: место, в котором начиналось воздушное путешествие, называлось словом, означавшим окончание или завершение, в том числе самой жизни[47].
Помещение, в котором на шахте «Крейгтон» переодевались горняки, казалось Понтеру огромным, но массивное сооружение аэропорта оказалось самым большим закрытым помещением из всего, что он когда-либо видел. И оно было набито людьми и их феромонами. Понтер почувствовал головокружение и дурноту; к тому же ему было неловко от того, что многие люди откровенно пялились на него и Тукану.
Они выполнили несколько бумажных формальностей – Понтер не следил за деталями – и подошли к странной на вид арке. Здесь Элен попросила его и Тукану снять свои медицинские пояса и положить их на ленту конвейера, а также выложить всё из карманов на одежде. После этого, по знаку Элен, Понтер прошёл через арку.
Тут же зазвучал тревожный сигнал, насмерть перепугав Понтера.
Внезапно мужчина в униформе начал водить каким-то прибором по телу Понтера. Прибор издал пронзительный звук, оказавшись поблизости от его левого предплечья.
– Закатайте рукав, – сказал человек с прибором.
Понтер никогда раньше не слышал этого выражения, но догадался о его значении. Он расстегнул застёжки рукава и свернул его, обнажив металл и пластик своего компаньона.
Человек некоторое время рассматривал имплант, потом произнёс, практически себе под нос:
– Мы можем такое сделать. У нас есть технологии[48].
– Простите? – сказал Понтер.
– Не обращайте внимания, – ответил человек с прибором. – Проходите, пожалуйста.
Полёт до Нью-Йорка был недолог – едва ли половина децидня. Элен предупредила Понтера и перед этим полётом, и перед предыдущим, что они могут почувствовать некоторый дискомфорт во время снижения из-за быстрой смены атмосферного давления, но Понтер ничего такого не почувствовал. Возможно, это была исключительно глексенская неприятность, связанная с узостью их носовых синусов.
Согласно сообщениям по громкоговорителю, самолёт был вынужден отклониться к югу и пролететь непосредственно над островом Манхэттен, уступая дорогу другим самолётам. «Теснота в небе! – думал Понтер. – Поразительно!» Понтер тем не менее чувствовал необычайный подъём. Вчера, после того как он уже не мог больше слушать о войнах, он открыл статью энциклопедии, посвящённую Нью-Йорку. Как он узнал, в нём была масса рукотворных достопримечательностей, которые ему было очень интересно попытаться рассмотреть сверху. Он поискал и нашёл гигантскую зелёную женщину с суровым лицом и с факелом в поднятой вверх руке. Однако, как он ни пытался, не смог высмотреть двух одинаковых башен, которые поднимались бы высоко над окружающей застройкой, каждая высотой в совершенно невероятные сто десять этажей.
Когда они наконец снова оказались на земле, Понтер спросил Элен об отсутствующих небоскрёбах – это слово казалось ему очень поэтичным.
Элен явно не знала, что ответить.
– Э-э… – сказала она, – вы имеете в виду Всемирный торговый центр. Когда-то они были высочайшими зданиями на планете, но… – Её голос дрогнул, к удивлению Понтера. – Я… я не думала, что именно мне придётся вам об этом рассказать, но… – Ещё одна пауза. – Но они были уничтожены террористами.
Компаньон Понтера издал гудок, но Тукана, которая вчера определённо провела собственные изыскания, склонила голову к Понтеру:
– Глексенские преступники, которые пытаются добиться политических или экономических изменений с помощью насилия.
Понтер покачал
