Не пришла и на следующий день, и через день. Ни на лекцию, ни на свидание…
А через три дня, наткнувшись на нее в коридоре в толпе студентов, он не смог справиться с эмоциями. Подскочил к ней, схватил за руку, не задумываясь уже о том, что вокруг полно людей. Схватил за руку, чувствуя, что причиняет боль, и, едва сдержавшись, чтобы не закричать, выдавил из себя:
— Сколько раз я просил тебя. Сколько раз просил — оставь мне номер телефона…
— У меня нет телефона, — ответила она холодно и выдернула руку.
Кто-то присвистнул у них за спиной. Кто-то усмехнулся. Зашелестел шепот… Павел опомнился наконец:
— Валерия, зайдите ко мне после этой пары.
— Хорошо, Павел Алексеевич. Зайду обязательно.
Он готов был караулить ее возле аудитории, потому что знал почти наверняка: она не придет. И грубости своей не мог себе простить, вспоминал без конца белую полосу на ее запястье, и глупости тоже. Ругал себя последними словами за то, что не сдержался, и теперь поползут по факультету слухи и сплетни. Но все эти мысли были где-то на заднем плане. Главным было другое: она не придет.
Но Валерия пришла. Спустя уже минут десять после того, как прозвенел звонок. Павел сидел один в опустевшей аудитории, остановив неподвижный взгляд на портрете Чарльза Диккенса. Неслышно открылась дверь, и появилась Валерия…
Снова не сдержавшись, он вскочил, подбежал к ней:
— Прости меня. Я вел себя как последний идиот.
— Может, не последний, — проронила она сквозь зубы. — Но идиот — это точно.
— Прости, — повторил он. — Но ведь ты обещала. Ты, черт возьми, обещала мне, что не исчезнешь!
— Я никуда не исчезла. Вот же я, стою перед тобой. Успокойся.
— Я спокоен. Я имел в виду не физическое твое исчезновение. Мы, кажется, договорились встретиться с тобой. Три дня назад. Ты не пришла.
— У меня температура была. И вчера, и сегодня с утра тоже.
— Дело в этом? В температуре? Она помолчала некоторое время, потом отошла от него и присела на край стола.
— Валерия…
— Нет, не в температуре. Хотя она у меня действительно была высокой.
— Так в чем же?
— В том, что все это не имеет смысла. Я имею в виду наши с тобой встречи. Все это зашло слишком далеко. Ни к чему… Ты ведь меня понимаешь.
— Не понимаю. Не понимаю и не хочу понимать! — взорвался он. — Прошу тебя, говори прямо!
— Хорошо, — спокойно согласилась она. — Прямо так прямо. Я считаю, что нам с тобой больше не нужно встречаться. Потому что ты женат. Потому что я не смогу быть с тобой, пока ты женат. И еще потому, что я не хочу… Я не хочу разбивать твою семью, Павел. Если ты уйдешь от жены — разве мы будем счастливы?
— Будем! — заторопился он, позабыв напрочь все свои доводы, все аргументы, которые собирался ей привести. И случай был как раз подходящий…
— Я так не думаю. Я думаю, нам лучше больше не встречаться.
— Ты серьезно? Господи, Валерия, неужели ты серьезно сейчас говоришь?
В тот момент он забыл обо всем. Совсем забыл о Рите, которая еще накануне была так важна для него. Страх потерять Валерию заполонил собой все. В конце концов, подумал он, Рита устроит свою жизнь. Она сможет, она сильная. Очень сильная женщина в отличие от своего мужа, которого и мужиком-то, наверное, назвать нельзя.
Но ему уже было все равно. Пусть не мужик, пусть слабый. Все, что угодно. Только бы не упустить свой шанс — снова стать молодым. Разве часто выпадает такой шанс в жизни? Разве каждому? И разве это не оправдание его, не искупление?
— Я говорю вполне серьезно.
— Я не смогу без тебя.
— Это привычка. Я — твоя дурная привычка. Но от привычек избавляются.
— Я не хочу от тебя избавляться. Не собираюсь от тебя избавляться!
— Я не хочу разбивать твою семью.
— Я тоже не хочу ее разбивать. Послушай, но ведь мы могли бы…
— Нет. — Она оборвала его на полуслове. — Мы не могли бы. Я тебе уже говорила. Или все или ничего. По-другому не получится.
Она соскользнула с парты и направилась к выходу. Он догнал ее, снова схватил за руку, на этот раз контролируя силу.
— Что тебе от меня нужно?
— Мне нужна ты. Я не хочу с тобой расставаться. Она молчала. И тогда, именно в тот вечер, он и произнес эту фразу:
— Я поговорю с женой. На днях, я тебе обещаю.
После этого разговора они снова стали встречаться, но уже не так часто, как раньше. Не каждый день по крайней мере. Павел мучился, чувствуя, что не может найти в себе силы разрешить наконец ситуацию тем или иным образом. Он не мог представить себе своей жизни без Риты. Не мог представить себе своей жизни без Валерии. Третьего было не дано. Слабая надежда на то, что Валерия наконец образумится, с каждым днем становилась еще слабее. Теперь в ее голосе, в ее глазах он слишком часто считал только одно желание: исчезнуть.
Она, видимо, жалела о том, что начала с ним встречаться. Заметно тяготилась своей категоричностью, но поделать с ней ничего не могла. Однажды она снова пропала. Почти неделю не показывалась на глаза, а потом — это как раз вчера и случилось — вдруг позвонила на кафедру. Павел, подходя к телефону, думал, что звонит Рита. И вдруг услышал ее голос:
— Привет. Извини, я снова исчезла. Только не думай, что я тебя забыла. Просто у меня неотложные дела… А на самом деле я соскучилась.
— Я тоже, — проговорил он несвоим голосом.
Дальше пошли гудки. Короткий разговор был окончен…
Но воспоминание о неожиданном телефонном звонке весь вечер заставляло биться сердце. Сердце билось, а душа пела. Напевала себе ритмичный попсовый мотивчик, сначала громко, потом под нос себе мурлыкала. А наутро замолчала. Наутро в душе снова поселилась привычная боль…
Только теперь эта боль была еще острее. Она буквально сводила его с ума. Может быть, оттого, что накануне вечером он дал себе обещание, что непременно поговорит с Ритой в эти выходные. Но суббота подходила к концу, а он все откладывал и откладывал этот разговор, ожидая, что подвернется подходящая ситуация. Может, испугаются они с женой, что за тридцать лет совместной жизни случалось крайне редки. Или еще что-нибудь случится. К примеру, разверзнутся небеса.
И начинало уже ему казаться, что Рита обо всем догадалась сама. Предательская надежда на то, что Рита и начнет этот разговор, притаилась на самом дне души, пытаясь побороть остатки совести.
Хотя совесть здесь была ни при чем. Павел знал совершенно точно: одна только совесть никогда в жизни не смогла бы его удержать. Он просто не хотел терять Риту.
И опять все начиналось сначала: я не смогу жить без Риты. Я не смогу жить без Валерии.
В сотый, в тысячный раз подряд…
Жена сидела напротив, медленными глотками пила чай. Глаза Павла пересчитывали темно-синие горошины на чашке, не смея подняться выше. Потом подвернулся под руку кроссворд, который он еще с утра мусолил. Павел уткнулся носом в спасительный кроссворд, надеясь отыскать в нем хотя бы временное прибежище для взгляда.
