А вот посреди поляны и сломанная берёзка. За тот долгий срок, который прошёл с нашей первой встречи, деревце уже успело оправиться. Вместо обломанной лосем верхушки оно выпустило вверх целый пучок тоненьких молодых побегов.
Я очень обрадовался, что деревце не погибло. Как хорошо растут на сломанном месте её побеги; будто сказочный дед-лесовик начал плести зелёную корзиночку, заготовил прутья, собрал их в пучок, да не успел ещё загнуть концы и как следует оплести их.
«Славная работа», — подумал я, трогая деревце. И вдруг из его густой зелёной вершины выпорхнула птица — лесная малиновка.
Я осторожно наклонил берёзку. Так и есть: в развилке ветвей было свито гнездо и в нём лежали розовые яички.
Отойдя от дерева на другой конец поляны, я стал наблюдать за тем, как малиновка вновь возвратилась в своё гнездо.
Я мысленно представил себе: вот теперь она уже уселась насиживать яйца. Птичка вся распушилась, сидит такая озабоченная, важная; ведь нелёгкое дело вывести и вырастить детвору.
Самочка малиновки сидит, затаившись в гнезде, а её парочка пристроилась неподалёку среди ветвей и распевает громкую песню. Эта песня, по-своему, по-лесному, говорит о счастье, о красоте жизни, о любви. И отовсюду кругом, из каждого куста неслась такая же весёлая, счастливая песня.
Глядя на деревце, я вспомнил старого лося и его «злую» проделку. Да он, оказывается, вовсе не погубил берёзку, не повредил лесу. Случилось совсем иное: лесной богатырь, сам не зная того, просто-напросто помог птице устроить уютное гнёздышко.
РЕДКИЙ СНИМОК
Когда Серёжа перешёл круглым отличником в шестой класс, отец подарил ему давно обещанный фотоаппарат «Фотокор». Счастливее Серёжи не было человека на свете. Свой драгоценный подарок он увёз с собой на лето к тётке в деревню. Там Серёжа переснимал всех своих приятелей-ребятишек, да, кажется, и всех жителей своего и соседнего колхоза, кто только изъявлял желание терпеливо посидеть перед аппаратом, пока юный фотограф устанавливал диафрагму, высчитывал выдержку и наводил на фокус.
Помимо портретов, Серёжа усиленно снимал разные виды, растения, животных. Из этих снимков он решил сделать альбом для школьного кружка юных натуралистов.
Самым деятельным помощником у Серёжи был его приятель-одноклассник Митя Котов. Они жили рядом и целые дни проводили вместе.
На дворе у Мити находился глубокий подвал, и там приятели устроили отличную фотолабораторию.
В подвале даже в самый жаркий солнечный день было темно, прохладно и так приятно попахивало свежей сыростью и солёными огурцами.
Красный свет фонарика таинственно освещал бочонки с квашеной капустой, огурцами и ворох картофеля, от которого серебристыми змейками расползались в разные стороны длинные тонкие ростки. А над головой ребят дымчатыми причудливыми кружевами свисала паутина.
Но сейчас приятелям некогда было разглядывать всю эту фантастическую обстановку. Сидя на корточках, они склонились над перевёрнутым вверх дном ящиком. На нём стояли ванночки с проявителем, закрепителем, и там постепенно рождалось новое произведение их творчества.
— Опять передержал! — недовольно проворчал Митя. — Говорил тебе — с одной сотой надо снимать, а ты пятидесятую поставил. Вот и вышло всё как сажа. Такой негатив и не пропечатаешь.
— Плотноват немножко, — со вздохом согласился Серёжа. — Ну ничего. Ещё разик переснимем.
— А это мы что снимали? Подсолнухи в огороде? — спросил Митя, вглядываясь в какие-то тёмные и светлые пятна на негативе.
— Да нет, это бабушка Аксинья с внуками, — огорчённо ответил Серёжа.
— Ну, вот видишь! А ты говоришь — переснять. Ведь мы её и так уже третий раз снимаем. Она больше не согласится.
— Согласится, — уверенно ответил Серёжа. — Попросим — и согласится. Мы ведь дядю Костю пять раз снимали, да ещё верхом на лошади, и то терпел. А ей что за беда на завалинке посидеть!
— Это верно, — кивнул головой Митя.
И друзья, отложив незадавшийся негатив, принялись за другие.
За последние дни у ребят скопилось столько снимков, что они даже не успевали их проявлять.
— Не беда, потом проявим, когда дожди пойдут, — говорил Серёжа. — А сейчас надо солнцем пользоваться.
И приятели бегали с аппаратом с утра до вечера.
Но вот как-то раз утром они отправились в лес, чтобы поснимать птиц.
Мальчики шли по опушке леса мимо овсяного поля. Оно было всё скошено, и снопы уложены в копёнки.
Вдруг ребята приостановились: с поля доносились негромкие булькающие звуки, словно там журчал ручеёк.
— Слышишь, тетерева бормочут… — сказал Митя. — Совсем как весной на току.
— Верно, верно… — тихо ответил Серёжа.
Приятели начали подкрадываться из-за снопов к рассевшимся по полю птицам.
Но подкрасться им не удалось. Тетерева ещё издали их заметили и улетели в лес.
— Ну, мы их подкараулим! — весело проговорил Митя. — Давай-ка сейчас нарежем прутьев, устроим шалаш, а завтра до света и заберёмся в него. Тетерева непременно на то же самое место вылетят. У них уж это закон. Как облюбовали себе местечко, так и будут туда каждую зорю вылетать.
— Да ведь это весной, когда они токуют, — ответил Серёжа.
— А ты разве сейчас не слышал, как они бормотали? Осенью у них тоже вроде тока бывает, — сказал Митя.
— Ты-то откуда всё это знаешь? — удивился Серёжа.
— Как же не знать! Я с дядей Васей в прошлом году на охоту ходил. Дядя Вася пока в город не переехал, всю осень за ними охотился. Тоже шалаш делал. А теперь мы их из шалаша поснимаем. Совсем рядом подлетят.
— Вот это здорово! — обрадовался Серёжа.
Ребята принялись устраивать шалаш на том самом месте, где только что сидели тетерева.
Мальчики нарезали прутьев, воткнули их в землю, сделали остов шалаша, а потом обложили с боков и сверху овсяной соломой.
— Будто снопы сложены, и не разберёшь, что шалаш, — весело говорил Митя. — Тетерева ни за что не приметят. Так кругом и рассядутся, хоть рукой лови!
— Ну уж, рукой… — недоверчиво возражал Серёжа, боясь поверить такому счастью.
— А вот завтра сам увидишь, — отвечал Митя.
И ребята, полюбовавшись на своё сооружение, вернулись обратно в деревню.
В этот день они ничего не фотографировали, всё готовились к предстоящей съёмке и даже заранее высчитали выдержку — на случай ясной или пасмурной погоды. Ведь тетерева — это не бабушка Аксинья, дожидаться не станут, пока их снимут, а чуть что — сразу улетят.
Ещё с вечера Серёжина тётка приготовила юным фотографам закусить на дорогу — поставила на стол крынку молока и целое блюдо домашних ватрушек с картофелем.
Из дому ребята решили выйти в три часа ночи, чтобы до рассвета прийти на место и заранее всё подготовить. Ночевать Митя пришёл к Серёже.
Мальчики завели будильник, привернули лампочку и улеглись, не раздеваясь, рядом на диванчике. Но спать не хотелось. Каждую минуту то один, то другой выбегал на крылечко посмотреть — какая погода, не собирается ли дождь.
Наконец, когда обоих друзей уже начало клонить ко сну, вдруг пронзительно резко зазвонил будильник. Серёжа и Митя вскочили. Уже три часа. Пора.
Приятели быстро оделись, выпили по стакану молока с ватрушкой, сунули по ватрушке в карман, взяли фотоаппарат и вышли из дому.
Ночь была тихая и уже прохладная по-осеннему. Совсем не то, что летом, когда ходили на рыбалку. Тогда, бывало, только сойдёшь с крыльца, так и окунёшься в темноту, густую, душистую. Пахнет из этой темноты прогретой за день землёй, и цветами, и липовым мёдом. А теперь только увядшей листвой попахивает. И совсем не так уж темно. Над головой всё небо усеяно крупными яркими звёздами. От них даже на траве, на кустах лежит тусклый серебряный отблеск. Да, видно, лету уже конец.
Ребята молча выбрались за околицу и пошли по знакомой дороге к овсяному полю, где на опушке леса стоял их шалаш. Вот и серая щетина овсяного жнивья. Сложенные копёнками снопы темнеют, как маленькие хатки. Среди этих хаток ребята не сразу разыскали свой шалаш. Наконец нашли и забрались внутрь.
Усевшись поудобнее, мальчики приладили фотоаппарат так, чтобы он глядел объективом в сторону от зари. А то ведь, если свет будет падать прямо в объектив, снимок не получится.
Всё устроив как полагается, друзья прижались друг к другу и в ожидании рассвета начали дремать.
Теперь, ближе к утру, совсем засвежело. С востока потянул ветерок, зашуршал в поле сухой соломой. Но по-прежнему было темно. Над головой ребят сквозь щели в их редкой соломенной крыше всё так же ярко светили звёзды. Была ещё глубокая ночь.
Вот далеко в лесу закричала сова. А вот кто-то зашуршал в жнивье. Должно быть, заяц пробежал, а может, лиса или волк.
Ребята ещё теснее прижались друг к другу, вслушиваясь в эти таинственные звуки ночи. Потом всё затихло. Друзья даже и не заметили, как, угревшись друг возле друга, они крепко заснули.
