Я скрестила руки на груди, когда она пролистала журнал и вырвала оттуда страницу с рекламой. Используя толстый журнал в качестве подложки, она набросала на нём слова. Её почерк был чётким и гармоничным, как будто она обучалась искусству каллиграфии. Возможно, так оно и было. Я предполагала, что фейри наполняли свою очень долгую жизнь тривиальными вещами, такими как мастерство красивого почерка. Что ещё им оставалось делать, кроме как мучить людей и присматривать за мёртвыми охотниками… а теперь и за живыми?
Она перевернула бумагу ко мне, чтобы я могла её прочитать.
«Мы не хотим, чтобы люди узнали о нас».
— Конечно, нет.
Снизу донёсся папин голос. Я не могла разобрать всех его слов, но уловила «анализ стекловидного тела», и мне не понравился подтекст. Смерть Блейка не была результатом вождения в нетрезвом виде, хотя мы пили вместе пиво. Единственным положительным результатом работы Эйса в качестве судмедэксперта являлось то, что он, конечно же, понятия не имел, как провести токсикологический анализ гелеобразного вещества из здорового глаза Блейка.
У Блейка больше не было ни здорового, ни плохого глаза.
Отогнав эту мысль, я спросила:
— Почему ты не спрятала гроб?
Она развернула бумагу в свою сторону и написала.
«Моя пыль не действует на рябиновое дерево».
Верно.
— Почему ты сделала так, чтобы это выглядело как авария?
«Легче объяснить, чем ещё один сердечный приступ, не так ли?»
Я сглотнула.
— Так, но это также наводит на мысль, что он сам виновен в своей смерти, хотя это не так.
«Не так?» — она писала.
Я отрицательно покачала головой.
«Верно… это была твоя вина».
Это выбило дыхание прямо из моих лёгких.
— Я не просила Гвенельду будить другого охотника! — я сказала это слишком громко.
Лили прищурила свои большие серые глаза.
«Разве ты не рада, что вас стало на одного больше?»
— Нет, Лили, я не рада. Потому что я не охотник.
Лили склонила голову набок и посмотрела на меня. Я узнала этот взгляд. Это был тот же самый взгляд, которым одарил меня учитель органической химии в Бостонском Университете, когда я неправильно проанализировала молекулярные формулы.
— Как там Круз?
Она нахмурилась, затем начала жестикулировать, но вспомнила, что я не понимаю языка жестов, поэтому вместо этого написала.
«Он злится из-за того, что его заперли».
— Он действительно заперт?
Она кивнула.
— На что похожа тюрьма там, где ты живёшь? Тюремные камеры и заборы из колючей проволоки?
Лили покачала головой, и её длинные прямые светлые волосы заколыхались вокруг её небесно-голубой водолазки в рубчик. Она снова прижала кончик ручки к бумаге.
«Там нет клеток. Он просто не может уйти».
— Что произойдёт, если он уйдёт?
«Варифф забрал у него ключ от порталов, так что он просто не может».
Проверив дверь подвала на предмет движения, я спросила:
— Варифф?
На металлической дверной ручке всё ещё виднелись полосы белой краски, но больше никаких следов весёлого жёлтого. И всё же, если я позволяю своему взгляду расфокусироваться, я всё равно смогу увидеть оттенок солнечного света, выбранный моей матерью.
«Это как начальник полиции. Каждое столетие, или около того, фейри избирается для управления нашим народом. После моего отца они самые могущественные фейри».
— Если твой отец более могущественен, — шепчу я, — тогда почему он не отменит решение вариффа?
«Потому что у него нет юрисдикции над решением вариффа».
Любопытство к их политической системе оживило меня, но имя Гвенельды всплыло из подвала, и желание подслушать взяло верх над возможностью изучения мира фейри. Мир фейри. Как я пришла к выводу о существовании такого мира?
— Ты знаешь, где прячется Гвенельда?
Лили нахмурилась.
«Разве ты не знаешь?»
— Нет. Они покинули Роуэн?
«А как так думаешь?»
— Нет.
Лили подняла большой палец вверх. Её ногти были выкрашены в тот же светло-голубой цвет, что и топ.
На лестнице раздались шаги. Я уже собиралась вырвать бумагу из рук Лили, когда она загорелась. Через несколько секунд она превратилась в мерцающий пепел, который она сдула с ладони.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Что вы, девочки, делаете, всё ещё на ногах? — спросил папа. — Ты хотя бы предложила нашей гостье что-нибудь выпить, Кэт?
— Ещё нет, — хотя мне не хотелось угождать Лили, я спросила её, чего она хочет.
Она что-то показала моему отцу.
— Горячая вода, — сказал папа.
Лили улыбнулась ему и покачала головой, затем снова прожестикулировала.
— Чай! Она имеет в виду чай. Чёрный чай. Правильно?
Лили захлопала в ладоши и кивнула, в то время как папа одарил её гордой, глупой улыбкой.
— Сейчас подойду, — сказала я, направляясь на кухню.
Я наполнила электрический чайник водой и включила его. Пока я ждала, когда он закипит, я заглянула в наш ящик с чаем. Чёрный чай закончился — ещё одна вещь, которую нужно добавить в мой список для супермаркета, — но был какой-то модный, укрепляющий иммунитет чай. Один из маминых, конечно. Она любила фитотерапию.
«Если бы я жила во времена расцвета нашего племени Готтва, я была бы целительницей», — однажды сказала она мне.
«Ты не можешь лечить всё травами и специями», — моё юное «я» сказало ей.
«Можно многое вылечить с помощью корней и заклинаний. Большинство туземцев победили болезни, которые поселенцы считали неизлечимыми».
«Ну, я бы предпочла быть врачом».
Я вспомнила разочарованный блеск в глазах моей матери, когда я сказала ей об этом. Несмотря на то, что я признавала пользу растений — таких как алоэ вера при ожогах и окопник при ангине — я также была большим сторонником современной медицины. Мама никогда не делала мне прививок, но не потому, что считала, что они приводят к аутизму, а потому, что была уверена, что сможет вылечить меня от любых болезней с помощью домашних мазей и отваров. Я читала новости и была гораздо менее уверена в этом. В любом случае, чтобы поступить в колледж, мне нужно было быть вакцинированной, вот и всё.
Я достала тёмно-синюю кружку с надписью «Лучшая мама на планете», выведенную красивым белым шрифтом. Я погладила кудрявые буквы, вспоминая тот день, когда купила её для неё на свои карманные деньги. Мне было девять, и я очень гордилась этим. Я грустно улыбнулась ей, прежде чем поставить её обратно в шкаф и выбрать простую прозрачную кружку для чая Лили.
Налив горячей воды и бросив чайный пакетик в кружку, я принесла её в гостиную, где они с папой вели оживлённую тихую беседу. Она поблагодарила меня кивком. Сосредоточившись на размахивающих папиных руках, она сделала глоток, подавилась, а затем ахнула. Глаза наполнились слезами, она повернулась ко мне. Струйки дыма, похожие на те, что вырвались из ладони Круза в ту ночь, когда он коснулся моего железного ожерелья, вились сквозь её приоткрытые губы, ставшие каменно-серыми. Серость поползла по её подбородку и вниз по горлу. Она отмахивалась, но не для того, чтобы остудить себя. Сверкающая пыль сорвалась с её ладони и осела на коже, как пудра для лица.
Я была слишком поражена её физической реакцией, чтобы пошевелиться.
— Насколько горячим ты заварила чай, Кэт? — папа почти закричал на меня, вваливаясь на кухню.
Я услышала звон кубиков льда в стакане. А потом он вернулся, размахивая стаканом перед Лили.
— Вот, — сказал папа, пытаясь дать ей стакан. — Подержи это.
Она отстранилась от него, как будто у неё тоже была аллергия на лёд, но я знала, почему она не взяла его у папы, почему она жестом велела ему поставить его на стол… Если она прикоснётся к стакану, лёд растает. Я не думала, что её волшебная пыль сможет замаскировать это. Когда папа вернулся к креслу, я пошла на кухню и проверила коробку, из которой взяла пакетик чая. Когда я прочитала «укреплённый железом», я побледнела. Я только что подсыпала Лили яд фейри.
Я вернулась в гостиную, размышляя, что я могла бы дать ей, чтобы исправить свою ошибку. Она же не могла умереть от отравления железом, не так ли? Она моргнула на меня своими большими серыми глазами, затем что-то показала жестами.
