Едва мне стало ясно, что нам предстоит иметь дело с одним врагом, а не со всем отрядом, я испытал огромное облегчение. Затем я ощутил еще большую радость от сознания, что это мой «почти-брат», а не я покончит с ним. И даже в этот напряженный момент я ненавидел себя за мягкосердечие. Я сознавал, что должен бы жаждать смерти врага, который вместе со своими спутниками столь усердно охотился за нашими скальпами, но не мог.
Между тем приближавшийся к нам коренастый и широкоплечий мужчина что-то бормотал себе под нос. Он шел не смотря по сторонам, не спуская глаз с лошади, поскольку думал, что упустил ее по собственной неосторожности из-за того, что плохо привязал. Если бы его внимание не было приковано к коню, он мог бы обнаружить Питамакана, заметив его темный силуэт в высокой траве. Но он прошел всего в нескольких футах от моего «почти-брата», прошел беспечно и не слышал, как тот поднялся и быстро двинулся за ним. В последний момент он, видимо, почувствовал опасность, а может быть просто услышал шорох травы позади: так или иначе он обернулся как раз в тот момент, когда Питамакан, замахиваясь, поднял свое ружье высоко в воздух. С пронзительным криком наш враг попытался отразить удар своим ружьем, но было поздно. Приклад тяжело обрушился на его голову, и он замертво упал на спину. Он был оскальпирован раньше, чем мы с Бесстрашным успели подойти. Питамакан вытащил из-за его спины колчан с луком, потом забрал и его ружье — старое, изношенное, кремневое.
— Ха! Он получил свое, этот пес с Запада! — с удовлетворением воскликнул Питамакан.
— Я хочу взять его порох и пули, — сказал Бесстрашный, нагибаясь и снимая с убитого пороховницу и подсумок.
Я же тем временем озирался, оглядывая поляну, чтобы не прозевать остальных врагов, если они появятся.
— Пошли теперь за нашими седлами и остальными вещами! Да поторопимся! — скомандовал Питамакан.
Вскоре мы уже сидели верхом и направлялись вниз по тропе. Наши лошади скакали быстрым галопом. Мы нашли вещи там, где и спрятали. Лошади были поспешно оседланы, а вся поклажа приторочена в положенных местах.
— И что мы будем делать дальше? — спросил Бесстрашный.
— Поедем вверх по тропе, устроим засаду и уничтожим этих змей, когда они пойдут вниз, — ответил Питамакан.
— Подожди! Послушай меня, — произнес я. — Мы ведь не военный отряд. У нас есть важное задание. Мы не должны идти на излишний риск. Поэтому я за то, чтобы спровадить этих змей по тропе в сторону равнины, а самим продолжить свой путь.
— Но у нас с нашими «многострельными» ружьями не будет никакого риска! — воскликнул Питамакан.
— И это говоришь мне ты — с твоим то опытом! Что же, мы совсем не будем рисковать, атакуя шестерых врагов, хоть и располагаем «многострельными» ружьями? — спросил я.
— Конечно, риск будет, — вставил свое слово Бесстрашный.
Питамакан глубоко вздохнул.
— Хорошо, сделаем так, как вы хотите. Ведите, я пойду за вами, — согласился он.
Мы сели верхом, и я, приняв роль ведущего, направился к переправе через реку, а затем — по тропе с западной стороны озера. Когда наступил день, мы подъехали к реке Белли. По-прежнему во главе нашей группы, я поехал дальше по большой тропе, разыскивая возможность сбить врагов со следа (а мы были уверены, что они последуют за нами).
В паре миль ниже Форкс такая возможность появилась. При выезде из леса на большую широкую прогалину, мы заметили, что по ней движется стадо бизонов голов в тридцать-сорок.
Мы выждали, пока бизоны не скрылись, а затем продолжили свой путь. Выехав на следы бизонов, мы стали двигаться очень осторожно, один за другим, а потом свернули направо и спешились. Наломав веток, мы тщательно замели свои следы, создав впечатление, что стадо шло после того, как мы уже проехали. Затем мы вернулись к своим лошадям, сели верхом и поехали к берегу реки. Спустившись по каменистому склону, мы перебрались на другой берег. Оттуда по узкой лесистой долинке мы поехали в горы и двигались так больше мили.
Миновав несколько речек, мы выбрали наконец место для стоянки, где было много дикого горошка и густой травы для коней.
У нас крепла уверенность, что нам удалось-таки избавиться от погони, сбив врагов со следа, и теперь им остается лишь одно — уйти на равнину и продолжить прерванный поход в поисках лагерей враждебных племен. Мы очень надеялись, что они будут обнаружены и перебиты кем-либо из наших.
После того как лошади были стреножены, я прилег отдохнуть — ибо невыносимо устал. Тем временем Питамакан с Бесстрашным нашли на берегу реки место, где было много корней камаса. Они звали меня присоединиться к ним и поесть этих луковиц. Но я отказался и сразу же заснул.
Проснулись мы довольно поздно и почувствовали себя прекрасно отдохнувшими, но очень голодными. Мы искупались в речке и наелись камаса. Убедившись, что наши кони хорошо укрыты в лесу, мы взяли свое оружие и поднялись на скалу, с выступа которой хорошо просматривалась долина реки Белли.
Мы уселись, и я достал подзорную трубу. Поочередно мы осмотрели всю долину, но признаков присутствия врага не обнаружили. Однако у нас была твердая уверенность, что преследователи еще не могли пройти вниз и остаются пока где-то наверху. Мы ожидали их прохода не раньше, чем следующей ночью.
Ранним утром Питамакан спустился на большую тропу отслеживать проход врага оттуда, а мы с Бесстрашным снова полезли на скалу с дальним обзором. Если бы (как мы надеялись) враги прошли мимо, Питамакан должен был подать нам сигнал, чтобы мы присоединились к нему. Мы ждали этого знака с большой тревогой, поскольку чувствовали себя очень плохо. Съеденный камас вызвал в наших желудках настоящие спазмы — так часто бывает, когда его много едят свежим. Мы надеялись, что нам полегчает после первой мясной еды, но у нас ее пока что не было. У нас буквально текли слюнки при воспоминаниях о большой туше оленя-вапити и отборных кусках мяса (конечно, теперь уже испортившихся), которые остались в наших походных сумках, повешенных в самом начале долины Саут-Форк.
Но сигнала от Питамакана все не было, и сколько я ни разглядывал долину в подзорную трубу, а своего «почти-брата» так и не увидел. Солнце поднималось все выше и выше и уже приблизилось к зениту. Мы стали всерьез беспокоиться за нашего друга, опасаясь, что он убит врагами, и решили было идти искать его в долину. Но тут он сам, еле-еле передвигаясь, появился в кустарнике, где мы сидели.
— Хаи! Я совсем болен! — воскликнул он, присаживаясь рядом с нами.
— И мы тоже. Это все из-за камаса, это он терзает наши внутренности, — ответил Бесстрашный.
