что ты мне ничего не должен, что мы оба здесь равны, но я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что ненавижу находиться вдали от тебя.
Она взяла его за руки.
— Это причиняет столько боли, и мне все равно. Я тебя люблю. Только тебя. Я хочу быть с тобой всегда. Я выкладываю все, чтобы ты знал, когда я выйду из этой комнаты, частичка меня будет с тобой… всегда.
Она наклонилась, целуя его в губы.
Он ничего не сказал. Ни одного слова.
Она тихо ахнула, как будто ее сердце разрывалось слишком сильно.
Он не мог видеть, как она плачет.
— Думаю, я ошибалась, — она отошла, направляясь к двери, и он не выдержал.
— Ты лучшая игрушка, которую я когда-либо хотел, — сказал он.
Она повернулась к нему.
— Я влюбился в тебя, Эйвери Финч, и черт возьми, женщина, я не знаю, что, черт возьми, делать с этими чувствами.
Он поднялся на ноги, и Эйвери бросилась к нему. Она обвила руками его шею, и, несмотря на боль в его избитом теле, он прижал ее к себе.
Впервые в жизни его поставила на колени женщина. Он закрыл глаза, вдыхая ее, просто наслаждаясь всем, что было с Эйвери. Ее запах, ее ощущение, все, он не хотел, чтобы она уходила.
— Ты выйдешь за меня замуж, — сказал он. — Тебе больше не сделают прививку, и у нас будут дети.
Она отстранилась, смеясь.
— Тебе не кажется, что тебе следует сначала спросить меня об этом?
— Нет, я думаю, ты получаешь удовольствие, когда тебе говорят, что делать, — он провел рукой по ее телу, сжимая ее задницу.
Она вздохнула.
— Я скучал по этой заднице.
— Я скучал по тебе.
— Ты хочешь вернуться в свою башню? — спросил он.
— Нет, я думаю, мое место в твоей постели, — она поцеловала его. — Когда тебе станет лучше, ты получишь пощечину.
— Я, я?
— Да. За то, что оставил меня. Думая, что ты покончил со мной.
— Я закончил с тобой. Я просто не осознавал, что в процессе разобью себе чертово сердце.
Он поднял ее на свой стол. Откинув голову назад, она посмотрела ему в глаза.
— Когда я был маленьким, я держал труп своей мамы.
— Джино?
— Моя семья, мой отец был капо, и он, эм, он так сильно любил мою мать. За закрытыми дверями мы были как любая нормальная семья. Мы ели вместе каждый вечер. Она была любовью всей жизни моего отца. Она была чертовски крутой женщиной. Что бы ни случилось на ее пути, она всегда была рядом с ним. Всегда верна. Всегда любящая. Ты немного напоминаешь мне ее. В тот день, когда ее убили, мой отец изменился. Он стал монстром. Он правил этим городом, и всех, кто был хотя бы близко связан с мужчинами, убившими ее, он уничтожал. Когда я вступил во владение, я пообещал себе, что не позволю себе стать слабым.
— Я не делаю тебя слабым.
— Мне потребовалось все это время, чтобы понять, что моя мать не сделала моего отца слабым. Потеря ее сделала его слабым.
— Почему ты говоришь мне это? — спросила она.
— Ты просила разделить стол. Сидя всей семьей. Я не могу точно вспомнить, что это было, но я делал это постоянно, пока его у меня не забрали. Я хочу это снова. Я хочу семью, Эйвери. Не просто наследника, а семью.
Улыбка, которую она ему подарила, наполнила его надеждой.
— Тогда нам лучше начать.
Она обвила руками его шею, и он поднял подол ее платья. Ему нужно было оказаться внутри нее, сейчас, без малейшего промедления.
Пока он терал ее трусики, Эйвери атаковал его ремень, снимая штаны. Он схватил свой член, протер его через ее щель, ударив ее клитор, прежде чем скользнуть вниз, чтобы наполнить ее.
Они оба застонали, и он прижал ее так близко, как только мог, до самого основания, желая завладеть частью ее души.
— Я люблю тебя, Эйвери, чертовски сильно.
— Никогда больше не покидай меня. Мне все равно, что еще произойдет. Ты забрал мое тело, Джино, и теперь ты владеешь моим сердцем и душой.
Он крепко поцеловал ее, зная, что отдаст все, чтобы сохранить эту женщину. Она была всем его миром, и ему посчастливилось найти ее для себя.
Эпилог
Пять лет спустя.
— Дада. Дада.
Джино Мацца улыбнулся этому сыну.
— Его первые слова, — сказала Эйвери, хлопая в ладоши. — Ты такой умный мальчик.
Она поцеловала своего мальчика в макушку, пока её маленькая девочка ходила по комнате, пела и танцевала.
Отец Эйвери был на кухне и готовил воскресный обед, а Джино сидел на полу своего кабинета, отодвигая два дивана, чтобы освободить место для себя, Эйвери и их двоих детей.
Джоанна, названная в честь матери, продолжала танцевать и доставать книги с полок, просматривая их и качая головой. В три с половиной года она была маленькой петардой. Он все еще помнил долгие роды, которые ему пришлось пережить. Никогда в жизни он не боялся так, как когда Джоанна наконец появилась на свет.
Эйвери была такой сильной женщиной, но во время родов она кричала в агонии. После того, как у них родилась девочка, он держал жену на руках, благодаря всех, кто слушал, за то, что сохранили ей жизнь.
Во время той первой беременности он был частью каждого шага на этом пути, и даже беременность Бена он не пропустил бы ни за что на свете.
Они были женаты более четырех лет.
Сегодня пять лет, это была годовщина, когда Эйвери пришла к нему в офис и призналась ему в любви. Их четвертая годовщина свадьбы была пару месяцев назад, и пока ее отец присматривал за их детьми, он показал ей, как сильно он ее любит.
