наполненный терпким ароматом растительности, уже завядающей в преддверии скорой зимы, врывается сквозь открытое окно и приятно освежает тело. Лето, словно вернувшееся по мановению волшебной палочки. Такое короткое бабье лето. Светлана прибавила скорость, и автомобиль послушно полетел вперед, глотая километры на практически пустынной трассе. И это было так здорово и непривычно, ведь ей еще никогда не доводилось путешествовать в одиночестве. В последнее время с ней всегда был Игорек, а до этого — подружки, или отец с матерью. А вот так, абсолютно свободной и не подотчетной никому — впервые! И это обстоятельство тоже будоражило кровь, заставляя делать несвойственные ей прежде вещи — например, немного полихачить. Пока Игорешка не видит. Ведь стоило только ей усесть за руль, как любимый муженек превращался в несносного старого брюзгу, словно разом разменивал, по меньшей мере, пятый десяток лет.
Мимо пролетали деревья, уже успевшие перекрасить листву во всевозможные яркие оттенки красного и желтого, но еще не успевшие облететь. Это случиться уже скоро, но сейчас прилегающие к дороге леса и перелески словно сошли с картин великих живописцев прошлого, из которых Светлана смогла вспомнить разве что Левитана. Да и то, только благодаря старому советскому мультфильму «Лягушка-путешественница», который смотрела еще в детстве. «О, это край, напоминающий рай!» — говорила в мультфильме лягушка. И еще что-то про лесистые холмы, словно сошедшие с картины Левитана. Так и запало. И сейчас Светлана просто не могла налюбоваться на это, поистине божественное буйство осенних красок. Да, согласилась она «с лягушкой», это край, напоминающий рай! Жаль, только, что за повседневной суетой мы этого часто не замечаем и не осознаем. А ведь жизнь так коротка и быстротечна…
Четыре часа пути пролетели для Светланы, как одно мгновение. Единственным неприятным моментом, незначительно подпортившем ей приподнятое настроение, оказался участок дороги, ведущий к самой Нахаловке, когда она съехала с Федеральной трассы. Но было еще терпимо, пока хреновое асфальтовое полотно, сплошь усеянное многочисленными ямами и канавами, не исчезло бесследно. А вот уже грунтовка, основательно выбитая недавно прошедшими дождями и раздолбанная в хлам лесовозами, была похожа на допотопную стиральную доску. Подвеска, явно непредназначенная для подобных испытаний, сильно «удивилась». Где-то внизу автомобиля что-то натужно заскрежетало, когда девушка не рассчитав скорость, влетела в первую голдобину. В салоне забренчало и заскрипело все, что могло издавать такие противные звуки. Светлана снизила скорость, и поползла дальше со стремительностью резвой улитки, аккуратно переползая большие выбоины, каверзные ямы, а местами набитую колею. Машина скрипела, шаркалась днищем, но продолжала приближать девушку к намеченной цели. Наконец-то в поле её зрения показался долгожданный дорожный знак.
— Нахаловка. — Вслух прочла Светлана надпись на белом фоне. — Доехала… кажись! — с облегчением произнесла она, немного прибавив газа — дорога после указателя стала немного лучше. По ней, похоже, недавно прогнали грейдер.
За первым поворотом, проехав буквально метров пятьсот, Светлана «наткнулась» на небольшое придорожное кафе с громким названием «Мечта лесоруба». Местный художник, не мудрствуя лукаво, намалевал на вывеске кроме, собственно, самого названия, большой коренастый пень с воткнутым в самый его центр гигантским щербатым топором. Дроздова подивилась такому креативу, поскольку первой ассоциацией, которая пришла ей в голову при лицезрении этого выцветшего на солнце «народного творчества», что в этом заведении отрубят башку любому, кто решится в него заглянуть.
С улыбкой запечатлев это «чудо природы» на камеру своего старенького телефона — крутой мобилой насладиться не удалось (она неожиданно превратилась в тыкву, вернее в вещдок уголовного дела), Светлана вырулила на пустынную площадку перед входом в кафе. После длительной дороги жутко хотелось кофе, да и перекусить бы тоже не помешало. Неизвестно, сколько времени она проведет в поисках полицейского участка и гостиницы, в которой можно будет нормально пообедать.
«Перекушу парой каких-нибудь булочек, — решила она, — а вот от шаурмы, шашлыков и прочих «прелестей» придорожного меню — воздержусь. Неизвестно, из каких котят они все это здесь готовят». А маяться животом девушка не собиралась.
Остановившись у летнего павильона, она вышла из машины и пиликнула сигнализацией. Затем поднялась по скрипящим деревянным ступеням на высокое крыльцо, покрытое облупившейся краской и вошла в кафе. Внутри оказалось неожиданно уютно, несмотря на старую и основательно потертую мебель. Когда-то, давным-давно, когда это кафе знавало лучшие времена, над его интерьером потрудился какой-то искусный столяр, плотник и резчик по дереву. Все заведение было выполнено в одном стиле, в котором Светлана признала стиль рустик[1], хотя навряд ли тот, кто это делал, вообще знал, что это такое и с чем его едят.
Массивная темная мебель — столы и стулья, обшарпанная, оббитая, с выгоревшим местами лаком до сих пор привлекала взоры своей монументальной брутальностью. Такую если и захочешь разломать, придется приложить неимоверны е усилия для её уничтожения — сделано на совесть, если не сказать больше — на века. Выставленные напоказ темные и мореные временем балки, головы слегка травленных молью животных, в изобилии развешанные по стенам. И (Светлана даже слегка прифигела) большой камин, выложенный крупным речным голышом.
— Неожиданно… — Хмыкнула она, проходя к такой же массивной, как и все вокруг, барной стойке, выполняющей здесь еще и роль примитивного прилавка. — Настоящая мечта охотника или лесоруба, а, возможно, — неожиданно развеселилась девушка, — какого-нибудь сказочного людоеда…
— Вах! — Услышала она восторженный возглас, раздавшийся из дверного прохода, спрятавшегося в темноте за прилавком. — Какой свэжий бутон розы появилась в нашей уютной кафешка!
Из дверей выкатился маленький пузатый и кривоногий грузин, с большим носом и глазами «на выкате». С хрустом почесав густую щетину, разросшуюся на его лице едва ли не до самых глаз, он смахнул полотенцем, которое держал в руках, крошки с прилавка.
— Вазген, кобелина ты, этакая! — Раздался следом возмущенный женский голос. — Кого ты там опять охмуряешь? Вот расскажу все Марико, так она тебе своими руками все бутоны поотрывает!
— Э-э-э, Катерина, — Вазген обернулся к дверному проходу, — зачэм позоришь перед чужими людьми? А? Комплимент гостю — хорошая кавказская традиция…
— Знаю я ваши кобелиные традиции! — Из подсобки вышла крепкая грудастая бабенка, на вид лет тридцати — тридцати пяти. Светлана помимо воли оценила её «вооружение» — крепкую и на вид упругую четверку, которая, при вполне небольших габаритах хозяйки, смотрелась для этой дыры довольно неплохо. Да и мордашка вполне — пусть и не писаная красавица, но деревенские мужики за ней, наверное, табунами ходят. Этакая колхозница со старых советских плакатов. — Лучше иди, мясо
