Крепче обняв его за талию, Диана со страхом наблюдала, как неистовствующая людская масса превращается в обезумевшее звериное стадо. Казалось, что вот-вот в ход пойдут ножи, спрятанные под лохмотьями, полетят булыжники и бутылки, зазвенят стекла в окнах, заполыхают дома. Но Дэниел, бормоча проклятия, лишь крепче сжимал поводья и гнал коня вперед под крики и улюлюканье хулиганов, норовивших преградить им путь.
– Почему они злятся на нас? Чем мы перед ними провинились?
– Они люто ненавидят всех сытых и добротно одетых, потому что сами голодны и бедны как церковные мыши, – ответил Дэниел и пришпорил скакуна.
Однако одному из рассвирепевших дебоширов удалось-таки ухватиться за уздечку, другой оборванец дернул Диану за лодыжку. Она пнула его ногой в небритую физиономию – он отпустил ее щиколотку и, пошатнувшись, рухнул в канаву с нечистотами. Дэниел хлестнул коня плеткой, и тот вынес их на свободное место. Окольным путем они выбрались из беспокойного квартала и, убедившись, что опасность миновала, спешились.
Диана долго не могла успокоиться и отдышаться. До самого дома ни она, ни Дэниел не проронили ни слова. Усталый конь беспокойно храпел, порывы ветра все еще доносили до них отголоски волнения. Темнело. Сырой холодный воздух и далекие раскаты грома предвещали грозу. Диана, зябко поеживаясь, куталась в плащ. Возле дома Дэниел остановился, окинул ее хмурым взглядом и, велев ей ждать его в библиотеке, повел коня в конюшню. Хлынул дождь.
Диану пронзило чувство, что она снова стала школьницей, которую вызывают в кабинет директрисы, чтобы отчитать за какой-то проступок, а может быть, и выпороть.
К счастью, Дэниел не уселся за письменный стол и не стал разглядывать ее, словно скверную девчонку, достойную розог, а по своему обыкновению уставился в окно. После продолжительного молчания он произнес:
– Я понимаю, что сегодня тебе пришлось испытать сразу несколько неприятностей. Крепись, Диана, я тебе сочувствую.
Дэниел старался говорить искренним тоном, однако чуткое ухо Дианы уловило в нем фальшивую ноту.
– Может быть, уже и не стоит разыскивать своих пропавших родственников? – продолжал он вкрадчивым голосом.
Диана вздрогнула и напряглась.
– Ты молода и хороша собой, – говорил он, – тебе нужно строить свое будущее, а не топтаться на месте, скованной узами прошлого. Потерянных лет не вернешь, утраченных возможностей ничем не восполнишь.
– Но еще труднее жить без крепких кровных уз, – возразила Диана. – Я хочу найти своих родственников, узнать историю нашей семьи, выяснить обстоятельства своего рождения. А вдруг найдется какой-нибудь кузен, который меня вспомнит и обрадуется нашей встрече?
Дэниел обернулся и сурово сказал:
– Так или иначе, но впредь не выходи одна из дома.
– А как же наш уговор? Разве мы не условились еще в Париже, что мой образ жизни в Лондоне практически не изменится?
Диана вызывающе подперла бока кулаками.
– Я настаиваю, чтобы тебя кто-то сопровождал во время прогулок по городу, – нахмурив брови, произнес Дэниел.
– Это все? – спросила Диана. – Если да, тогда я пойду.
Капли дождя забарабанили в окно, сверкнула молния, ударил гром, эхо разнесло его гулкие отголоски по всему дому.
– Нет, не все! – зловеще сверкнув глазами, произнес Дэниел. – Похоже, ты быстро овладеваешь искусством подчинять мужчин своей воле. Твое сегодняшнее поведение в страховом обществе вышло за рамки приличия. Ты откровенно кокетничала с господином Томпсоном и его служащими. Мне было стыдно присутствовать при этом, Диана!
– Какая же это дерзость? – передернув плечами, воскликнула она. – По сравнению с откровенным флиртом, который себе позволяют некоторые графини, это всего лишь невинное баловство.
– Не надо сравнивать себя с сорокалетними аристократками!
– Естественно! – фыркнула Диана. – Куда мне до них! Ведь я всего лишь нищая двадцатилетняя сиротка, не имеющая ни пенса за душой. Так что же дурного в том, что я сумела вскружить голову какому-то лысому толстяку из страховой конторы и заставить его отложить все другие дела и порыться в архиве? Кроме как улыбкой, мне было нечем ему отплатить.
– Его вполне мог бы отблагодарить и я, – возразил ей Дэниел.
– Предпочитаю платить за себя сама! – воскликнула Диана. – Скажите-ка мне лучше, месье, наш уговор уже принес вам какие-то плоды? Вы почувствовали результат моего присутствия в вашем доме? Расширился ли круг ваших полезных знакомств? Короче говоря, я хочу знать, оправдываются ли ваши расходы на меня.
– Ну и вопросы ты порой задаешь! – покачав головой, промолвил обескураженный Сент-Джон. – Я не перестаю тебе удивляться.
– Я предпочитаю вас изумлять, а не давать вам повод читать мне нотации. Коль скоро все идет гладко и вы получаете уже некоторые дивиденды, ваши лекции совершенно излишни. Лучше подсчитывайте барыши и дайте мне возможность спокойно заниматься своими личными проблемами.
С этими словами Диана повернулась и вышла из библиотеки, чувствуя, как нарастает в ней ярость. Она еще никогда не испытывала столь сильного желания дать волю скопившейся злости. Взгляд ее случайно упал на две большие китайские вазы, стоявшие по обе стороны от лестницы. В отличие от тех, что украшали ее будуар в Париже, эти вазы были розовато-зеленого цвета и покрыты причудливой росписью.
Диана задумчиво уставилась на цветочный орнамент глазурованного фарфора, призванного демонстрировать утонченный вкус его обладателя, взяла вазу в руки и замерла, проникаясь ощущением слияния с этим безупречным творением неизвестного мастера. Какими неизведанными путями попал этот шедевр древнекитайского гончарного искусства в Англию? Как он очутился в этом доме? И почему принадлежит мужчине, который в определенном смысле владеет и ею самой?
Она разжала руки – и бесценное изделие разбилось вдребезги, упав на мраморный пол.
Эхо разнесло звон череп ков по длинному коридору, двери комнат распахнулись, выбежали слуги и замерли в ужасе. Из библиотеки вышел Дэниел, привлеченный странным шумом.
Диана застыла в грациозной позе, переполняемая головокружительным восторгом от содеянного.
Дэниел с недоумением взглянул на осколки шедевра и промолвил:
– Это ведь Мин!
– Вы так любите свои безделицы, что даете им ласковые прозвища? – насмешливо поинтересовалась Диана.
Потрясенные такой дерзостью, служанки и лакеи пораскрывали рты.
– Это имя императора, в эпоху правления которого была создана эта прекрасная ваза! Ей, по меньшей мере, триста лет! В паре она была бесценна!
– Что ж, вторую я расколочу в другой раз. Вы же сами посоветовали мне бить по одной вазе ежедневно, если мне этого захочется, – невозмутимо сказала Диана.
