В Гаване Кортес снова выступил с призывом принять участие в экспедиции и принял на борт орудия. Военное снаряжение отряда соответствовало европейскому уровню вооружения того времени, причем численность кавалерии была очень невелика, поскольку на заокеанских территориях ощущался большой недостаток лошадей. На вооружении пехоты были преимущественно меч, кинжал и копье; в течение похода была также введена длинная пика. Лишь небольшая часть солдат была обеспечена оружием дальнего боя; у Кортеса служили 32 стрелка из арбалетов и 13 аркебузеров. Из артиллерии имелось 10 бронзовых орудий и четыре легкие пушки. Таким образом, оружие дальнего боя ввиду своего незначительного количества играло в вооружении экспедиции весьма малую роль. Кроме того, с технической точки зрения оно не давало слишком большого преимущества при сражении с индейцами, поскольку, как указывается, после выстрела требовалось примерно полчаса, чтобы снова привести орудие в состояние боевой готовности. Правда, моральное воздействие на туземцев было огромным. Большое значение имел маленький кавалерийский отряд. Несмотря на то, что вначале в распоряжении испанцев было всего 16 лошадей, конница представляла собой «ultima ratio»[14] командира, и он в большинстве случаев сам руководил ею. Такие животные были незнакомы индейцам, и они считали коня и всадника единым существом, наводящим страх. Употребляемые в Европе железные панцири в заокеанских землях в качестве средства защиты оказались малопригодными. Многие испанцы, следуя примеру юкатанских индейцев майя изготовили себе хлопковые панцири, которые давали хорошую защиту от индейских стрел и больше соответствовали климатическим условиям. Эти панцирные куртки были набиты хлопком и простеганы. Таким же образом были защищены и лошади.
В числе солдат Панфило Нарваэса, которые затем вошли в армию Кортеса, было 60 стрелков, 20 артиллеристов и 80 кавалеристов. В отряд, состоявший вначале из 600 человек, влились разного рода подкрепления, и в конце концов в завоевании Мексики приняло участие около 2000 испанцев. Итак, с этим отрядом, оснащенным и вооруженным таким образом, Кортес отправился в самый рискованный и трудный военный поход своего века.
По мере того как приготовления в Гаване близились к концу, главнокомандующему удавалось все более и более расположить к себе солдат. Губернатор Веласкес в далеком Сантьяго не оставлял попыток помешать выходу флотилии, но за Кортесом стоял сплоченный отряд. «Все, как предводители, так и простые солдаты, добровольно отдали бы за него жизнь» — свидетельствует Берналь Диас.
Эрнан Кортес10 февраля 1519 года корабли снялись с якоря, и небольшая эскадра взяла курс на мыс Сан-Антонио, выбранный в качестве места сбора. Экспедиция состояла из 11 старых судов, не обладающих хорошими мореходными качествами, причем лишь четыре из них имели грузоподъемность свыше 70 тонн, остаток же составляли незащищенные бригантины и каравеллы. Главным лоцманом был опытный мореход Антон де Аламинос, сопровождавший Колумба в последнем плавании и принимавший участие в экспедициях де Кордовы и Грихальвы. Экипаж состоял из 110 моряков и 553 солдат, которые были разделены на 11 рот. К ним присоединялись еще примерно 200 индейцев-островитян, используемых в качестве носильщиков, и несколько индианок. Впрочем, в походе участвовали и несколько белых женщин, которые в случае необходимости не боялись сами взяться за оружие.
Перед погрузкой на корабли Кортес обратился к отряду с одной из своих знаменитых речей; в этом отношении он ощущал себя вторым Цезарем. Оба священника экспедиции, падре Бартоломе Ольмедо и лиценциат Диас, отслужили принятую перед началом подобных предприятий мессу, и 18 февраля был взят курс на Юкатан.
Эрнану Кортесу было тогда 34 года. Историограф Берналь Диас сообщает о своем главнокомандующем следующее:
«Что же касается внешности Кортеса, то он был привлекательным, статным и сильным. Лицо его имело пепельно-серый оттенок; оно было бы красивее, будь немного длиннее… Выражение лица едва ли свидетельствовало о веселом нраве. Его взгляд был большей частью серьезным, но он мог, когда хотел, придавать своим глазам большую любезность… Он был превосходным наездником, искусным в обращении с любым оружием, в сражении как в пешем, так и в конном строю и, что самое главное, он обладал мужеством, которое не останавливалось ни перед чем… Если Кортесом овладевала идея, то его уже невозможно было заставить отказаться от нее, в особенности в делах военных…»
Таков был человек, которому вверили себя испанские рыцари и которому довелось предводительствовать ими в величайшей авантюре, о какой они не мечтали и в самых смелых своих фантазиях.
ЮКАТАН
Флотилия, вышедшая в море при столь благоприятной погоде, вскорости попала в один из тех мощных ураганов, которые нередки в Карибском море в это время года. Ее разметало во все стороны, и Кортес на своем флагманском судне «Капитанья» последним пришел к месту сбора — острову Косумель. К тому же сразу по прибытии ему пришлось заняться последствиями опрометчивых действий Педро де Альварадо, чье избыточное рвение послужило в дальнейшем причиной многих трудностей. Альварадо совершил нападение на индейский храм и похитил находившиеся в нем сокровища, что привело всю страну в полное смятение. Кортесу с помощью двух переводчиков-индейцев с трудом удалось умилостивить возмущенных туземцев.
Движимые сознанием своей миссии, сделавшим бы честь любому крестоносцу, члены экспедиции немедленно приступили к обращению индейцев-островитян в свою веру. При этом они придерживались обычного образа действия: не достигнув результатов с помощью добрых слов, переходили к насильственным методам. Индейцы были уверены в том, что дерзкие богохульники будут немедленно поражены громом и молнией, но испанцы низвергали идолов и тем самым наглядно демонстрировали индейцам бессилие их богов. Вместо идолов они сооружали христианские алтари. Затем с помощью переводчиков-индейцев, которые, очевидно, и сами толком не знали, о чем идет речь, предпринимались попытки посвятить индейцев в таинства христианской веры. Впрочем, Бартоломе Ольмедо, принимавший участие в походе в качестве духовного пастыря, был против столь скорого обращения и часто призывал командующего к разуму и терпению. В своем христианском усердии Кортес зашел настолько далеко, что даже нарушил требования дипломатического благоразумия, а это противоречило его обычно столь осмотрительной и взвешенной манере поведения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
