в марках. Курс рубля был искусственно завышен, так что марки бойцы получали в больших количествах. В городе принимали рейхсмарки, оккупационные марки, валюту стран-победительниц, рубли. На многочисленных барахолках можно было купить всё. Однако наилучшей валютой были продукты, спиртное, табак.
Войска 1-го Белорусского фронта захватили в плен 250 534 военнослужащих, которых тоже нужно было кормить.
А население Берлина с каждым днём увеличивалось: возвращались семьи, которые перед штурмом города Красной армией бежали из него в предместья и фольварки. Возвращались узники концлагерей.
«Миллион человек! Надо было их разместить, – вспоминал генерал-лейтенант Николай Александрович Антипенко, заместитель командующего войсками 1-го Белорусского фронта по тылу, – накормить, подлечить, одеть, обуть. И над всеми этими задачами стояла одна, самая трудная и неотложная – как лучше и скорее отправить миллион человек на родину?
Стали подсчитывать, рассчитывать, но хорошего выхода найти не могли: не хватало ни вагонов, ни дорог с достаточной пропускной способностью. Если сажать в поезд по 1500 человек, то потребуется 700 поездов. Но ведь у каждого репатрианта были личные вещи, и мы не могли допустить, чтобы люди лишались своих скромных пожитков. Практически в поезд можно посадить не более тысячи человек с вещами, следовательно, понадобилась бы тысяча поездов.
В те дни мы отправляли на восток два-три поезда с репатриантами в сутки… Почти полтора года пришлось бы некоторым ждать своей очереди. Невесёлая перспектива! К тому же, по имевшимся тогда сведениям, число репатриированных могло возрасти до нескольких миллионов человек.
После неоднократных переговоров члена Военного совета фронта с Москвой решено было часть репатриантов отправлять в СССР пешим порядком. Люди понимали, что иного выхода нет, но каждый стремился попасть в группу, подлежащую перевозке по железной дороге. Поскольку детей до 14-летнего возраста твёрдо решили пешком не посылать, то нередко встречались случаи фиктивного усыновления (удочерения) детей женщинами, не желавшими идти пешком.
Оказалось, что многие женщины, раздобывшие себе обувь после освобождения, обуты в туфли на высоких каблуках, а на них далеко не уйдёшь. Встал ещё один вопрос – о выделении десятков тысяч пар женской обуви на низких каблуках для идущих пешком. В общем, по принятому тогда варианту, походным порядком отправились в Советский Союз 650 тысяч человек…
В каждой колонне насчитывалось до пяти тысяч человек. Колонны выступали через сутки одна за другой. Перед выходом получали сухой паёк консервами и хлебом. Среди репатриантов проводились беседы о том, как вести себя в пути. Ведь маршруты лежали через Польшу.
Поляки знали, что мимо их селений пойдут колонны репатриантов в СССР, что они будут нести много личных вещей, что в чемоданах и узлах русские женщины и девушки прячут дорогие платья, чулки, бельё. Поляки выходили к колоннам и предлагали русским в обмен на вещи продукты, а порой и бимбер (польский самогон – В.Н.). За еду отдашь всё. Так постепенно многие трофеи перекочёвывали в польские сундуки.
Нередкими были случаи, когда на родину возвращались целые семьи, которые появились на чужбине. Иногда с малыми детьми».
Уже второй приказ СВАГ от 10 июня 1945 года разрешил деятельность антифашистских партий и профсоюзов. Они тут же приняли участие в формировании местных и региональных административных органов. В этом вопросе Советский Союз заметно опередил другие оккупационные державы.
Если западные страны не брезговали использованием старого нацистского административного аппарата и бизнес-структур, то советская военная администрация решительно с ним расправлялась и создавала новый. В советской зоне немедленно были ликвидированы крупные корпорации, распущены союзы предпринимателей, бывших нацистов удалили с руководящих постов во всех сферах жизни.
Принципы формирования новой власти раскроет Жуков: «Военные советы, военные коменданты, работники политических органов прежде всего привлекали к работе в районные магистраты немецких коммунистов, освобожденных из концлагерей, антифашистов и других немецких демократов, с которыми у нас сразу установилось дружеское взаимопонимание.
Так начали создаваться немецкие органы самоуправления – органы антифашистско-демократической коалиции. Примерно одну треть в них составляли коммунисты, которые действовали в товарищеском согласии с социал-демократами и лояльно настроенными специалистами».
Коммунисты стекались из разных районов мира, из концлагерей, тюрем, из СССР, Швейцарии, Лондона. Кадровую основу составили антифашисты, находившиеся в годы войны в СССР.
Из Москвы прибыла группа Вальтера Ульбрихта – Герман Матери, Карл Марон, Франц Далем, Вандель, Бернгард Кенен, с частями Красной армии вернулись в Германию Гейнц Кесслер, Петер Флорин, Конрад Вольф. Из бранденбургской тюрьмы вышли Эрих Хонеккер с группой соратников. Из Бухенвальда вернулся Роберт Зиверт, из Нюрнберга – Ганс Ендрецкий. Эти люди воссоздали Коммунистическую партию Германии.
Самой известной и влиятельной была группа Вальтера Ульбрихта, которая еще 30 апреля была доставлена в Германию и приступила к работе. Другие наиболее активные группы работали в Мекленбурге (Густав Зоботка) и Саксонии (Антон Аккерманн).
Известна директива Ульбрихта коммунистам на местах при формировании новых административных органов: «Это должно выглядеть демократично, но мы должны все держать в своих руках».
Берзарин недолго был комендантом Берлина. 16 июня легендарный командарм нелепо погиб.
В Берлине Берзарин сел на мотоцикл – мощный «Харлей», подаренный американцами. За рулем он сам в генеральском мундире, в коляске – сержант-ординарец с автоматом. Потом появился и другой мотоцикл – трофейный немецкий «Цундапп К8 750». На него-то и сядет в роковое для него утро Берзарин.
Одним из последних, кто видел его живым, был генерал-лейтенант Федор Ефимович Боков. Он вспоминал: «Поздно вечером 15 июня я зашёл в кабинет командарма. Из штаба мы часто уходили домой вместе. Наши коттеджи располагались по соседству. Николай Эрастович был в прекрасном настроении, по дороге много шутил и смеялся. Через несколько суток он должен был лететь в Москву на Парад Победы и с нетерпением ждал этого часа.
– Очень соскучился по семье, по маленькой дочурке, по Москве, – говорил он. – Так хочется видеть наш стольный город мирным, без затемнения и зениток.
– Сейчас июнь, самое чудесное время: её улицы утопают в зелени, всюду цветы, – поддержал я разговор.
– Да разве важно, какой месяц? Москва всегда прекрасна! – воскликнул Николай Эрастович почти с юношеским задором.
Мы договорились встретиться на приёме демократических женщин и попрощались. А утром дежурный по штабу позвонил мне домой и срывающимся голосом доложил:
– Товарищ член Военного совета, убит генерал Берзарин».
Убит. Так доложил дежурный офицер.
Серов рассказывал так: «Погиб по своей вине. Жалко. Всю войну провоевал, и на тебе.
Решил выучиться езде на мотоцикле. То ли учитель был плохой, то ли самоуверенность появилась, но проще говоря, не справился с мотоциклом и на большой скорости головой врезался в впереди идущий студебеккер и умер.
Все мы искренне жалели этого генерала. Гроб
