Читаем без скачивания Тяжелая корона (ЛП) - Ларк Софи

На самом деле, я знаю одну информацию, которую он хотел бы получить.

Я могла бы рассказать своему отцу, что Энцо Галло живет совсем один в этом огромном доме, без какой-либо охраны, кроме экономки. Было бы детской забавой отправить Родиона в этот дом, чтобы он задушил их обоих во сне.

Но я бы НИКОГДА этого не сделала. На самом деле папа не может читать мои мысли, я храню этот секрет в безопасности.

Может быть, он видит выражение неповиновения на моем лице.

Он смотрит на меня во главе стола, его нож для стейка зажат в кулаке, а на губах блестит сок от окровавленного мяса. Я могу сказать, что он кипит от гнева: на меня, на Галло, возможно, и на Адриана тоже. Папа никогда не был счастливым человеком. Чем больше он пытается выжать из мира, тем менее удовлетворенным он кажется.

Он выглядит так, как будто вот-вот взорвется в одном из своих приступов ярости.

В отчаянии я пытаюсь придумать способ убедить его, что мы не должны сражаться с Галло.

Я выпаливаю: — Застать врага врасплох — значит победить его. Галло знают, что мы затаили на них злобу. Они знают нашу жестокость и нашу ярость. Мы могли бы удивить их великодушием. Они находятся в нестабильном положении — это выгодное время для заключения соглашения.

Мой отец прищуривается, глядя на меня.

Застать врага врасплох — значит победить его — это цитата генералиссимуса Суворова. Кумира моего отца. Он прислушается к этим словам, если не к моим.

К моему шоку и облегчению, он медленно кивает головой.

— Возможно, ты права.

Даже Адриан выглядит удивленным, услышав это.

Мой отец откладывает нож и промокает губы салфеткой.

— Это то, чего ты хочешь, Елена? Ты хочешь встать в один ряд с этими итальянскими псами?

Я не знаю, как он хочет, чтобы я ответила на это.

Все, что я могу сказать, это правду.

— Да, — шепчу я. — Я хочу выйти замуж за Себастьяна.

Мой отец с отвращением качает головой.

— Он может получить тебя, — говорит он. — Ты мне больше не нужна.

С этими словами он отодвигает свою тарелку и встает из-за стола, оставляя нас с Адрианом одних в столовой.

Конечно, на самом деле я ему не доверяю. Ни на секунду.

Я поворачиваюсь к Адриану, шепчу из страха, что мой отец все еще скрывается поблизости или один из его людей.

— Что он делает? Скажи мне, Адриан. Что он планирует?

Адриан просто качает головой, глядя на меня. Он больше не касается моего колена. Он смотрит на меня с выражением, которого я никогда раньше не видела.

— Ты действительно спала с итальянцем? — он спрашивает.

— Он не Итальянец, — я говорю с раздражением. — Он родился прямо здесь, в Чикаго.

Адриан смотрит на меня так, словно я несу тарабарщину.

— Он наш враг, Елена.

— Почему? Потому что так говорит наш отец?

Адриан хмурится. То, что я говорю, является абсолютной изменой. Слово нашего отца — закон. Верность нашей семье должна быть нашим высшим приоритетом.

— То, что он сказал, правда, — говорит мне Адриан. — Мы родились Братвой. У нас повсюду бесчисленные враги. Как ты думаешь, кто защитит тебя? Итальянцы? Они едва знают тебя. Они не заботятся о тебе так, как мы, Елена. Они верны друг другу. Как ты думаешь, Себастьян предпочел бы тебя собственной сестре или братьям? Или собственного отца?

Я тяжело сглатываю. Я поверила Себастьяну, когда он сказал, что влюбляется в меня. Но могла ли я действительно ожидать, что он поставит меня выше семьи, которую любил всю свою жизнь?

— Выбрала бы ты его вместо нас? — требует мой брат. — Вместо меня?

Я смотрю в лицо Адриана, которое так похоже на мое собственное. Он намного больше, чем мой брат. Он был моим лучшим другом и защитником всю мою жизнь. Другой половиной меня.

Но он — вторая половина того, кем я была.

Себастьян — вторая половина того, кем я хочу быть. Той Еленой, которой я могла бы быть, если бы была свободна.

Я не могу выбирать между ними. Я не хочу выбирать.

Это всего лишь мой отец пытается навязать это решение.

Я хочу объяснить это Адриану, но все, что он слышит, это мое молчание. Мой отказ заверить его, что он для меня важнее Себастьяна.

Его лицо мрачнеет, и он отталкивается от стола также резко, как это сделал наш отец.

— Ты совершаешь ошибку, Елена, — говорит он мне. — И ты пожалеешь об этом.

11. Себастьян

Если мы собираемся заключить официальное соглашение с русскими, я не смогу сделать это самостоятельно. Мой отец по-прежнему capocrimine. Неважно, как далеко он ушел в себя, он по-прежнему главный.

Это значит, что я должен рассказать ему все.

Я сажусь с ним за завтраком, за маленький столик на нашей кухне. Грета приготовила для него тост с яйцом-пашот и гарниром из свежих фруктов. Она предлагает мне тоже самое, но я слишком взвинчен, чтобы есть.

Папа выглядит хорошо отдохнувшим этим утром. Он только что принял душ и уже одет по-дневному, несмотря на то, как рано я пришел домой.

— В чем дело, сынок? — спрашивает он. — Ты выглядишь взволнованным.

— Я встретил кое-кого, — говорю я ему. — Девушку.

Я вижу, как Грета приободряется у плиты, где она кипятит воду для чая. Я знаю, что Грета всегда питала ко мне слабость. Она всегда говорила мне, что я из тех, кто может сделать женщину очень счастливой.

Я думаю, она представляла какую-то добрую и нежную девушку. Кого-то вроде моей матери. Я не знаю, что она подумает о Елене.

Грета и мой отец внимательно слушают, я объясняю, как я встретил Елену и как встречаюсь с ней с тех пор.

— Алексей Енин знает, — я говорю папе. — Я не думаю, что он рад этому. Но он готов заключить официальное перемирие.

Грета ставит перед каждым из нас кружку с дымящимся чаем. Папа подносит чашку к губам, делая долгий, медленный глоток.

Его черные, как у жука, глаза выглядят обеспокоенными.

— Я присматривался к Енину, когда он занял свою должность здесь, в Чикаго, — говорит папа. — Он жестокий. Свирепый. Совершенно безжалостный. Его боялись даже в Москве. Не тот, с кем я планировал строить отношения.

— Я знаю, папа, — говорю я. — Мне это тоже не нравится. Но Елена не такая. Когда ты встретишь ее, ты поймешь. И ее брат тоже неплох.

Папа спокоен, его лицо неподвижно. Я знаю, что его мозг напряженно работает, рассматривая это развитие событий со всех сторон.

— У нас есть незаконченное дело с русскими, — говорит он. — Братва так просто не прощает.

— Наша история с Гриффинами была такой же запутанной. И посмотри, как хорошо это обернулось, теперь они наши самые сильные союзники. Ты бы никогда не подумал об этом пять лет назад.

Папа сжимает губы, размышляя.

— Фергус Гриффин был моим врагом, но я знал его. Я уважал его. Я мог доверять его приверженности нашему соглашению. Я доверил ему Аиду.

— Это Енин отдаст нам Елену, — говорю я. — Она тоже его единственная дочь.

Я могу сказать, что папе не нравится эта идея, совсем нет. Тем не менее, он рассматривает это. Для меня, потому что он хочет, чтобы я был счастлив.

Я нажимаю на него.

— У нас есть преимущество, папа. У нас есть власть, деньги, положение в обществе. Елена будет жить со мной. Мы ничего им не даем, мы ничем не рискуем.

Папа смотрит на меня трезво.

— Не будь чрезмерно самоуверенным, Себастьян. Енин не дурак. Он ничего не делает без причины. Если он соглашается на это, то только потому, что он видит какое-то преимущество.

— Его преимущество — партнерство с нами, — настаиваю я. — Мы позволим им расширять свою территорию, для нас это не будет иметь значения, сейчас мы зарабатываем большую часть наших денег на Южном Берегу. Мы можем позволить ему взять на себя те части бизнеса, от которых мы в любом случае хотели отказаться.