И стражники действительно остались на своих местах. Не решались напасть на них и те звездные, которые бродили с подзорными трубами по ночным улицам. Они или застывали при виде ребят, или мчались прочь, закрыв глаза. Их пугала не только звезда, упавшая с неба на ладонь Нуми, а сам вид необыкновенных существ с непомерно огромными из-за шлемов головами.
Вскоре ребята увидели пустую повозку — два звездных ездока бросили ее, чтобы побыстрее скрыться. Ники тук же сообразил, что повозку можно использовать, потому что толстяк вряд ли был способен бегать так быстро, как они.
— Сними шлем и вели ему сесть в повозку, самим нам его не поднять, — приказал он Нуми.
Она послушно отстегнула шлем, а потом, помогая себе жестами, стала переводить беззвездному толстяку приказания Ники.
Ники тоже снял шлем и попросил выключить фонарик.
Свет погас, как внезапно гаснет падающая звезда и это вселило бодрость в Короторо. Окончательно придя в себя, он понял, что его хотят спасти, и с торопливой неуклюжестью взобрался на повозку. Двое друзей ловко прыгнули следом.
— Скажи ему, пусть правит, он наверняка знает как.
Нуми перевела приказ, и Короторо взял вожжи в свои короткопалые руки. Пара животных, которые тоже оцепенели от непривычного для них света, послушно тронулась с места.
— В какую сторону мы поедем? — спросила Нуми.
— К пирамидке, конечно. Скажи, чтобы пошевеливался, ежели ему жизнь дорога. А ты — зови Мало. Зови всеми своими мозгами. Если он нам не поможет — нам крышка. Наверное, нас будет преследовать целая армия.
Нуми взглянула на компас и рукой указала Короторо направление. Животные вытянули свои длинные шеи и повозка загрохотала по каменистой дороге. Тронулись вроде бодро, но какой скорости можно ждать от оранжево-зеленой помеси балканского мула и перуанской ламы! Такой, от которой лишь разгорается нетерпение, а раздражение переливается через край.
Но Николай не стал на них сердиться. Ему даже стало весело. От свежего ночного воздуха, от ощущения свободы, которую, казалось, он чувствовал на вкус (потому что подлинную свободу можно попробовать даже на вкус), от ровного мерцания звезд, из-за которых их троица попала в такой переплет.
11. Песни Короторо. Ники Буяну в конце концов становится по-настоящему стыдно
Через два часа они прибыли на место. Ламомулы, или мулоламы, наверное, думали, что неслись во весь опор, судя по их тяжелому дыханию и по оранжево-зеленому поту, выступившему на спинах. Воздух вырывался у них из ноздрей со свистом, как из лопнувшего паропровода. Но толстый Короторо, встав на цыпочки, благодарно потрепал их по холке.
Пирамидка из травяного дерна одиноко торчала среди поля, но Мало не было видно.
— Я чувствую, он вот-вот появится, — сказала Нуми, прислушавшись.
— Если бы мы во всем полагались на чувства… — пробормотал Николай, намекая на ее неуместные терзания во время битвы со звездными.
Он озирался, ожидая погони, но все же надеялся, что звездные достаточно напуганы светом фонарика и снотворным газом, чтобы преследовать их.
Нуми задел намек насчет ее чувств, тревожило ее и долгое отсутствие Мало.
— Я не уверена, слышала ли я его голос, но я знаю, что он появится. Наверное, он внушил мне эту уверенность.
— А что он внушил тебе делать?
— Ждать.
— Этого и внушать не нужно, — поддел ее Ники. — Что нам еще остается?
— Ну почему ты такой? — огорчилась девочка. — Почему ты не радуешься, что мы спаслись? Посмотри, как радуется Короторо!
Толстый певец и вправду так радовался, что принялся отплясывать вокруг пирамидки, будто совершал какой-то обряд. Несмотря на свой вес, он ступал удивительно легко, грациозно вертел над головой руками и порхал как настоящая балерина. Конечно, балерина несколько смешная, но вся его фигура в темноте выражала такое упоение, что танец Короторо походил на священнодействие. Танцуя, он издавал удивительно теплые, мелодичные звуки, и Ники задумался, почему голос толстяка столь красив в отличие от каркающих голосов звездных и низкого грубого голоса пастуха. Может он принадлежал к особой, третьей здешней расе, или певцы просто рождались с такими голосами?
— Скажи ему, чтоб не спешил радоваться. Пусть лучше подумает, что делать дальше.
— Нужно уважать чувства представителей чужих цивилизаций, — назидательно ответила Нуми, вспомнив о недавней обиде, нанесенной ей в связи с ее собственными чувствами.
— Ну разумеется! — засмеялся Ники. — Лучше хорошенько послушай, не летит ли Мало, потому что если он не прилетит, я не знаю, какую песню мы с тобой запоем!
— Прости меня! Я не хотела тебя обидеть. Но излучение от плохих мыслей настолько сильно, что у меня в голове начинает звенеть.
— Да, а когда я думаю о чем-то хорошем, то ты не обращаешь на это никакого внимания!
Их ссору прервал своим воркованием толстяк.
— Он поет что-то осмысленное, или просто так, воркует? — поинтересовался мальчик.
Нуми вслушалась в пение Короторо, а потом стала медленно переводить: «Сейчас я вам пою о свободе… Я пою вам о свободе танцевать… Я пою вам о свободе петь под звездами…» Дальше я не все поняла. Ага! «Я еще пою о праве танцевать под Дневной звездой, матери всех остальных миров…»
— А вот это — неверно, — вмешался Николай. — У каждого мира есть своя звезда-мать.
Охваченный ритмом слов и мелодией танца, Короторо не слышал их. Он сделал еще один плавный и, сколь ни странно для его неуклюжего тела, изящный круг вокруг пирамидки. Потом протянул руку к звездам и заворковал новую мелодию. Нуми стала переводить:
Все мы — дети звезд, вечерних и дневных, все мы — звезды, искры поднебесья.Мы в пространствах светимся ночных, и о звездах я пою вам песню.О белых звездах вам, друзья, пою, о розовых, о желтых и о красных, о тех, что не увидеть в телескоп — волшебных и прекрасных.Сколько в небе звезд! Не сосчитать!Я о небе, полном звезд, пою.Сколько звезд горит у нас в сердцах!И о звездном сердце моя песня.И о человеке-смельчаке, и о том, что все мы с вами — звезды, и должны скорей, пока не поздно, черноту ночной беззвездной тьмы звездностью сердец заполнить наших!..
Короторо медленно опустился на колени и замер, глядя в звездное небо, как в бездну, которую нужно заполнить. Потом он встал и склонился в глубоком поклоне перед своими спасителями.
Николай захлопал, но девочка с Пирры остановила его:
— Почему ты шумишь? Разве ты не слышал, какую прекрасную песню он спел для нас?
— Но я… — смутился мальчик. — Мне она понравилась. У нас на Земле так выражают свое одобрение.
— Вот и поступай так на Земле, а здесь, среди чужой цивилизации эти обычаи ни к чему, — сказала Нуми, показав, что и она может быть несправедливой.
Но Ники рассмеялся, решив ее задобрить:
— Здесь даже не одна, а две цивилизации! Кажется, я начинаю понимать, почему эти сморчки хотят отрубить ему голову. Вот только непонятно, зачем эти беззвездные им поддаются. Такие крепкие, сильные люди покорны, словно овцы. Порасспроси-ка его, должен же я что-то записать об их цивилизации!
Устав от танцев, Короторо сел, вытянув вперед коротенькие ножки, и заворковал в ответ на вопросы чужеземцев:
— Беззвездные — необразованны, но добросердечны. Они с любовью выращивают скот, строят дома и тоскуют по звездам. Звездные дают им есть до отвала, заставляют работать, а им только того и надо. Беззвездным внушают, что других миров нет, что их мир единственный и самый лучший, а звезды принадлежат только звездным. Я же пою беззвездным, что это не так. Что иных миров много и что они лучше нашего.
— Но откуда он это узнал? — спросил Ники, выслушав перевод.
— Я вижу другие миры, когда начинаю танцевать. И когда сплю, тоже вижу.
— А хочешь увидеть их наяву? — спросила Нуми.
— А я их и вижу наяву, — убежденно заявил Короторо.
— Нет, ты их видишь в своем воображении. Но если ты отправишься с нами, ты увидишь их воочию. Скоро за нами вернется тот, кто доставил нас сюда. Он может лететь быстрее света Большой дневной звезды и мгновенно доставит нас туда. Летим с нами, если хочешь.
— Это правда? — не поверил Короторо.
— Скоро ты в этом убедишься. Он вот-вот прилетит. Я чувствую, что он уже близко, — ответила Нуми и тут же стала с жаром доказывать земному другу, что Мало непременно впустит в себя этого храброго и доброго певца.
— У тебя не все дома! — вскипел мальчик. — Что мы с ним будем делать? Во-первых, никакой он не храбрец, а во-вторых…
Он хотел сказать: «Ты только посмотри, какой он толстый, Мало его не прокормить», но устыдился, потому что это могло прозвучать эгоистично.
— Ники, как тебе не стыдно! — строго сказала девочка. — Его ведь убьют, если он останется здесь!
