Читаем без скачивания Дети из камеры хранения - Рю Мураками

«Я попробую спеть, — сказал Хаси. — Скажи, какого тебе хочется настроения — я спою так, чтобы песня ему соответствовала». Господин Д. сказал: «Хочу почувствовать беспокойство, потом раздражение, а под конец чтобы изо всех сил сжало грудь». Сначала Хаси пропел с закрытым ртом тему из интерлюдии «Саломеи» Рихарда Штрауса, потом мелодию «Round Midnight», которую крутил задом наперед на своем магнитофоне, а под конец — «Цветы этого мира». У господина Д. изменилось выражение лица. Он был поражен. «Я сделаю из тебя певца, — сказал он. — У тебя талант. Ты сам-то это понимаешь? У тебя настоящий талант».

— Скоро у меня дебют. Я стану певцом. Кику, моя мечта сбывается.

Господин Д. стоял за спиной Хаси и Кику. Трудно было сказать, молод он или стар. Голова лысая, лицо гладкое, без морщин. Глаза узкие, губы толстые. Солнечные очки в черепаховой оправе, шелковая рубашка в пятнах пота и красная бабочка, измусоленная женской слюной, короткие пальцы и короткие ногти, кольцо с «кошачьим глазом», мятный запах изо рта. Он ущипнул Хаси за подбородок, притянул к себе и поцеловал. Словно отец сына. Как будто радуются оба дню рождения или празднику. Кику содрогнулся от мысли, что господин Д. вот-вот скажет: «А это твой друг? Ну-ка, познакомь нас». Ему показалось, что его бросили. Кику завидовал Хаси и господину Д. Он думал о том, что у Хаси есть господин Д., на которого можно положиться, как на отца. От этих мыслей он безумно на себя рассердился. Господин Д. наконец оторвал свои губы от Хаси.

— Ну что, поехали ужинать? Появилось мясо диких гусей. Подают с изюмом и огурцами. Поехали! Вкусно.

Хаси посмотрел на Кику.

— Ко мне друг приехал. Помнишь, я рассказывал тебе о Кику, с которым всегда был вместе?

Господин Д. кивнул:

— Знаю, знаю! Одного с тобой поля ягода. Поехали все вместе есть гусятину.

Хаси сказал:

— Спасибо, — и улыбнулся Кику. Кику с ненавистью посмотрел на господина Д., готового вот-вот сорваться с места. Кику поднялся со стула.

— Если не любишь гусятину, можно и суси заказать, без разницы.

— Меня этим не одурачишь! — громко крикнул Кику.

Хаси впервые слышал, чтобы Кику говорил таким тоном. Его голос готов был сорваться на визг. У Кику перехватило дыхание, он оперся обеими руками о стол и попытался успокоиться.

— Хаси, я пошел, а ты волен делать, что тебе вздумается. Об одном прошу: не говори больше с этим типом обо мне.

Кику повернулся и хотел уйти, но господин Д. схватил его за плечо.

— Ну-ка постой! Тип — это ты про кого так? Не про меня ли?

— Отпусти!

— Хаси ведь специально просил за тебя. Если отказываешься, хотя бы слова выбирай. Невежливо себя ведешь.

Кику отмахнулся от господина Д.

— Не смей меня лапать. Если думаешь, что все приходят в безумный восторг от того, что ты их лапаешь, то очень ошибаешься.

— Ишь какой гордый! Не создавай Хаси лишних проблем. Никакой радости мне тебя трогать не доставляет. Только подумай лучше, где находишься. Разве не знаешь, что это за место? Знаешь ведь. Здесь священное место, где мужчины и женщины продают свое тело. Я веду себя сообразно этому месту, так что от своей гордыни меня уволь. Терпеть не могу, когда в таких местах гордость свою демонстрируют. Гордись сколько влезет в вестибюле гостиницы или в прихожей своего дома с мраморными полами. Этим ребятам нравится себя продавать, мне нравится их покупать. А с нищими нельзя быть добрым, иначе у них пропадет всякая охота к чему-либо стремиться. Понял? Я с тобой честно говорю. Это и есть самое уместное отношение к людям. Впервые встречаю, чтобы парень был таким гордецом. Пусть мне что угодно говорит тот, кто для меня все сделает, дырку в заднице покажет, я все готов выслушать. Взгляни на себя — грязь одна, от такого, как ты, нравоучений слышать не желаю, мальчишка!

Кику схватил со стола бутылку с хересом и замахнулся. Господин Д. от неожиданности отступил назад. Шофер господина Д. вцепился в руку мальчика и заломил ее за спину. Он крепко сжимал запястье и ухмылялся. Господин Д. кричал:

— Сломай, сломай ему руку, пусть поплачет!

Кику думал про себя: «Эти типы уже были взрослыми, когда мы только-только родились. Они играют с нами как хотят, а мы не способны им ничего ответить. Только и можем, что плакать. Загнали нас в ловушку. Хаси, да не слушай ты, что тебе говорят! Очень умело заставляют тебя плакать, вот и все».

Хаси извинялся перед господином Д.:

— Мой друг не умеет выбирать слова. Он не имел в виду ничего дурного. Ты уж его прости.

Господин Д. понимающе кивнул головой и погладил Хаси по щеке.

— Понимаю, понимаю. Но я и тебе могу сказать то же самое. Избаловались все, не знают, что такое голод. Не хочу я, чтобы подкидыши из камеры хранения передо мною чванились. В мире десятки тысяч таких, как вы, детей. Вас избаловали — и воспитатели и приемные родители.

Кику пяткой ударил шофера в голень, и тот отпустил его руку. Кику занес кулак, чтобы ударить господина Д. Между ними встал Хаси.

— Остановись, Кику! Мне этот человек очень дорог.

«Как жаль, что я не могу найти нужных слов», — подумал Кику. Он хотел сказать Хаси, что его обманывают, и заглянул тому в глаза. Никогда прежде не приходилось ему видеть у него такого выражения глаз. Хаси изменился — только сейчас Кику это понял. Хаси положил Кику руку на плечо и сказал:

— Продолжай прыгать. Тебе лучше вернуться на остров.

Кику почувствовал, что силы покидают его. Он вот-вот упадет на колени и разрыдается. Он запаниковал и с силой сжал руку в кулак. Кого из них ударить? Если бы он не замахнулся, то наверняка бы расплакался. Он направил удар в господина Д., но движение было слишком медленным, и, прежде чем кулак его достиг, шофер ткнул Кику в живот. Тот упал лицом в асфальт. К нему подскочил Хаси:

— Ты цел?

Кику не сказал ни слова, только кивнул.

ГЛАВА 10

— Неужели луч прожектора был таким тусклым? — прошептала Анэмонэ, разглядывая фотографию, которую она сделала поляроидом.

На фотографии ничего не было видно. С той ночи Кику снился ей несколько раз, но, проснувшись, она никак не могла вспомнить его лица. Образ появлялся, она видела волосы и лоб, но не могла вспомнить ни глаз, ни носа. Все оставалось не в фокусе, размытым, и вместо лица Кику она видела каких-то совершенно неинтересных мужчин или знаменитостей с обложек журналов и телеэкрана. Где-то в глубине ее головы хранится образ Кику, но не превращается в четкую картинку. Такое нередко случается. Поэтому Анэмонэ пришлось довольствоваться тем, что сохранилось в ее памяти. Она размышляла о том, почему вспоминает об этом парне. В ее снах он всегда летел по воздуху. Не так, как супермены, расставив руки и пролетая параллельно земле. Он опирался на шест и взлетал высоко-высоко над небоскребами. Воспоминания о Кику о чем-то ей говорили. Такой же шепот, как в ту ночь, когда они прятались в тени дерева от патрульных: «Когда я взлетаю в небо и смотрю вниз, вы кажетесь мне не больше бабочек, порхающих над болотами Амазонки». Когда она просыпалась после снов о Кику, на душе было очень хорошо.

Во второй половине дня Анэмонэ отправилась в больницу проведать свою приятельницу Сатико, которая в прошлом тоже была моделью. Она носила длинные прямые волосы и была популярна среди иностранцев. Сатико относилась к Анэмонэ с нежностью, часто приглашала ее вместе поужинать, съездить на море. «Анэмонэ, ты изумительно владеешь собой! У девчонок с большими глазами, наверное, всегда так. И кругозор, должно быть, шире». Сатико вышла замуж за итальянского дипломата. От нее пришло два или три письма, в которых она писала, что очень устала от официальных церемоний. Это было два года назад. После развода Сатико вернулась в Японию, заболела туберкулезом и оказалась в больнице. Анэмонэ узнала об этом совсем недавно. Рядом с больницей была кондитерская, Анэмонэ купила там каштаны в сахаре. Увидев Сатико в белой больничной палате, Анэмонэ подумала, что та потолстела.

— В те времена я выглядела лучше, правда, Анэмонэ?

— В какие времена?

— Когда мы с тобой ходили на рассвете есть су-си. Когда играли голышом на бильярде, прыгали в вечерних платьях в бассейн, в те времена…

— По-моему, ты и сейчас красавица.

— В те времена была лучше. Зря только извела на себя столько косметики. Я слишком поздно это поняла. Пока не понимала, ненавидела себя, раздражалась, спала с чужими мужчинами, хотела купить сон за красоту, которая со временем уходит. Чтобы купить сон, нужны кровь, пот и слезы. Что скажешь?

— Не очень тебя понимаю.

— Потому что еще молодая.

— Сны я вижу только по ночам.

— Есть и такой период. Анэмонэ, когда я вижу таких молодых, как ты, меня порой охватывает раздражение. Я занималась такой ерундой, здоровье подорвала, в разных странах побывала и многих любила. А теперь пресытилась впечатлениями, устала. Ты ведь никогда своих эмоций не показываешь. И о чем думаешь, тоже непонятно. Ты из числа тех, кто говорит: «Вот бы было сегодня весело». Этого я не люблю.