уже к этому факту? По крайней мере, кивнул Буагарди без особого веселья.
— Ну да. Но не думайте, сельским помещиком мне не стать и под Фужером не поселиться.
Граф объяснил мне, что поначалу Бонапарт очень настаивал на том, чтобы он встал под знамена Республики. Переходя от угроз к лести (для Буагарди подготовили чин дивизионного генерала), он во что бы то ни стало хотел заполучить талантливого военного в свою армию. Однако потом корсиканцу пришлось удовлетвориться иной договоренностью: Буагарди, вернув себе собственность, обязуется вообще отойти от дел и жить вдали от Бретани, не участвуя ни в каких роялистских заговорах.
— Так что я теперь веду жизнь частного лица, мадам. Образ жизни обывателя: в девять утра завтрак, до полудня — чтение газет, потом обед, после обеда — прогулка вдоль улицы Монблан… Все очень просто и размеренно. Никаких, знаете ли, боев, скачек, побегов из тюрем.
Голос его звучал невесело. Что и говорить, для деятельного молодого офицера такой распорядок дня вряд ли был особо привлекателен. Я поймала себя на мысли, что впервые вижу Буагарди в гражданском платье — до сих пор он всегда носил офицерский мундир королевской гвардии, всегда был при шпаге. Теперь же передо мной стоял красивый молодой человек в черном сюртуке и белом галстуке. Обычный гражданский… но какие мощные плечи и сильные мышцы угадывались под этим сюртуком! Его красивое лицо с высокими скулами и чуть раскосыми зелеными глазами было лицом пирата, кондотьера, искателя приключений. Получается, первый консул засадил его в золотую клетку? Связав словом, обрек на моральное прозябание?
— Как же вы будете жить, граф? — вырвалось у меня. — Чем заниматься? У вас не будет никакой службы — от военной вы отказались, да и от любой другой, наверное, откажетесь.
— О, пока что у меня есть чем убить время. Некоторые дела… Поскольку вернуться в Бретань мы не можем, моя мать полна решимости продать замок и как можно лучше устроиться в Париже.
— А потом?
— Потом, как она полагает, я женюсь и буду спокойно жить, вспоминая о былых подвигах, — иронично заключил он.
— А что полагаете вы сами?
Он изменился в лице, в глазах промелькнула боль.
— Я, собственно, пришел к вам не только чтоб засвидетельствовать почтение, мадам дю Шатлэ. До меня дошли известия о том, как пострадали Белые Липы. Говорят, виконт дю Шатлэ пропал без вести…
Жильбер многозначительно смотрел на меня. Я, конечно, понимала, что привело его ко мне. Аврора! Моя воспитанница, так несправедливо в свое время отвергнутая им, все еще бередила его мысли. Легко было быть привередливым в Бретани, когда твое имя гремит среди шуанов как имя героя, и любая бретонская красотка легко падает в твою постель, ослепленная твоей славой! В Париже Буагарди, как видно, оказался одинок. Роялисты, вроде моего мужа и Кадудаля, избегали теперь с ним общаться, считая его сломленным, а среди буржуа он друзей вряд ли сможет приобрести. Разумеется, теперь Аврора может оказаться нужнее, чем когда-либо… Но у меня закололо сердце от обиды за мою девочку. За то, что он не смог вовремя оценить ее по достоинству и чуть не толкнул на брак с моим сумасшедшим деверем.
Я заметила, что начинаю хмуриться. Говорить об Авроре, сказать по правде, я с Буагарди не хотела. Но он так ждал от меня ответа, и в этом ожидании угадывалось такое желание узнать, что виконт дю Шатлэ действительно пропал, сгинул где-нибудь навсегда, что это всколыхнуло и мои собственные негативные чувства по отношению к деверю. Я не смогла промолчать.
— Да, от виконта нет известий, — ответила я, сделав над собой усилие. — Он… Он был тяжело ранен. Возможно, даже погиб. По крайней мере, когда я уезжала из Бретани, о нем ничего не было слышно.
— Это значит, — сказал граф довольно нетерпеливо, — что мадемуазель Аврора не выходит в апреле замуж? Венчание отменено?
— О, — сказала я, — конечно, венчание отменено, в этом можно даже не сомневаться. Но Аврора выходит замуж — если не в апреле, так в октябре.
— Выходит замуж?
— Да, господин граф, уверяю вас, рано или поздно это произойдет. Скорее даже рано… Такая девушка дома не засидится. Непременно найдется человек, который оценит ее должным образом и не будет зря играть ее чувствами.
Граф сделал движение, которое делают все военные, желающие угрожающе бряцнуть саблей. Однако сабли сейчас при нем не было, и он сильно, до хруста в пальцах, сжал кулаки.
— Я хочу сказать, мадам, что вполне могу… оказаться таким человеком. Обстоятельства изменились, и мои мысли — тоже.
— Да, в мире все течет, все меняется, — заметила я иронично. — Счастлив тот, кто в этом потоке пустых событий может вовремя разглядеть свою судьбу!
— Возможно. Возможно, с виду мое поведение и вправду было легкомысленным и бессердечным. Но мои чувства к мадемуазель Авроре вовсе не были так поверхностны, как многим казалось. Она восхитительная девушка, пылкая и великодушная.
— На таких девушках благородные люди обычно женятся, — заметила я слегка язвительно.
— Да, вы правы. Но я воздерживался от предложения… потому что считал себя бедняком. Мне нечего было предложить своей жене. Бивуак, тюрьмы, ночи под открытым небом — это ли предлагают супруге? К тому же, — добавил граф, бросив на меня довольно гневный взгляд, — меня могли убить в любой момент, до брака ли мне было?
Я молчала, не в силах побороть глубокую внутреннюю обиду. Все это так, он был просто полевой командир с громким именем и без гроша за душой. Но, кажется, все эти соображения не мешали ему целовать Аврору в темных уголках и склонять к далеко не невинным ласкам? Однако я не сказала этого вслух.
— Продав замок, я, как бы это сказать, перейду в разряд не таких уж и бедных женихов. У меня будет квартира в Париже и достойное жилье возле столицы. Я смогу предоставить мадемуазель д’Энен приличное существование и обеспечить будущее наших детей.
Я покачала головой. Все эти излияния казались мне несколько запоздалыми. Аврора, возможно, ожесточена против него и не захочет ничего возвращать. Не то чтобы она прикипела сердцем к Полю Алэну… просто у женщин так бывает: когда мужчина, прежде отвергавший тебя, вдруг начинает тебя ценить, ты понимаешь, что он не очень-то тебе и нужен. И вообще противен, потому что слишком долго унижал тебя пренебрежением. Но как было объяснить это графу? И стоило ли?
— Не знаю, — сказала я уклончиво. — Не знаю, господин де Буагарди, можно ли вернуть то, что было.
— Я намерен отправиться в Бретань и поговорить об
