И Дилижанс уезжает – до новой встречи.
ЛОШАДЕНДУС СВАЛЕНДУС С МОСТЕНДУС
Сегодня Гена пришел к Архипу Архиповичу совсем уж не в деловом, а в очень веселом настроении: тот заметил это в первую же секунду.
Профессор. Что это ты нынче сияешь, как медный грош? Может быть, опять что-нибудь смешное перечитывал?
Гена. Почему? Что ж я, дальше книжек ничего не вижу?.. (Торопится рассказать.) Ой, Архип Архипыч, у нас сегодня на уроке физики такое было! Такое!.. Ну, просто готовый юмористический рассказ!
Профессор. Так уж и готовый?
Гена. Ну да! А то даже целая повесть! Сядь только, запиши как есть, – и все дела! Эх, жалко, нам уроков много задали, а то я прямо сейчас бы записал – вот бы все читатели со смеху поумирали... Да вы послушайте все по порядку. Приходит, значит, сегодня в школу Игорек наш Малашкин, а в руках у него...
Профессор (мягко). Погоди! Я тебя с охотой выслушаю, только давай не теперь. Ты же знаешь, слушатели уже ждут, когда и куда мы направимся.
Гена. А, может, им тоже будет интересно?
Профессор. Очень возможно, но ждут-то они от нас все-таки другого. Так что отложим твой рассказ про Игорька Малашкина и...
Гена (обиженно). Ну вот, всегда так! Только соберешься вам про свои дела рассказать, а вы – ноль внимания!
Профессор. Наоборот! Я весь внимание. Настолько, что успел заметить очень интересную фразу, которую ты сам, может быть, произнес всего только походя.
Гена. Это какую?
Профессор. Да в которой ты выразил мысль, будто бы то, что произошло у вас на уроке физики, уже совершенно готовый рассказ. И даже повесть.
Гена. Вот вы про что... А что ж тут такого? Если хотите знать, я, Архип Архипыч, вообще давно заметил, что писатели очень любят школу описывать. И все почему? Ну, во-первых, каждый в школе учился, так что тут и изучать специально ничего не надо: весь материал – вот он, под рукой. Готовенький! А во-вторых, про школу ведь что ни напиши, все увлекательно получается. В ней всегда столько интересного и смешного происходит, что и выдумывать и даже особенно думать незачем.
Профессор. Ах, вот как! Даже и думать?
Гена (его понесло, с ним, как мы знаем, это бывает). А чего мудрить? Пиши себе как есть, – и печатай на здоровье! Что, не так, скажете? Чего молчите?
Профессор. Да тут не говорить, тут ехать надо!
Гена. Куда?
Профессор. Разумеется, в школу. Куда же еще?
Многоголосый и отдаленный ребячий гомон. А ближе к нам – два грубоватых юношеских голоса, которые ведут свой таинственный разговор на манер завзятых заговорщиков.
Первый голос. Эй, Ипсе!
Второй. Чего тебе?
Первый. Давай, друже, скакая играше веселыми ногами в Зеленецкий!
Второй. В кабачару?
Первый. Туда! Дерганем столбуху, яже паче всякого глаголемого бога или чтилища!
Второй. Добро! Только ведь учитель прознает, так на воздусях отчехвостит!
Первый. Объегорим! Да и всего-то одну штофенди!
Второй. Ну, была не была! Наяривай!
Гена. Архип Архипыч, куда ж это вы меня завезли? Они не по-русски, что ли, говорят?
Профессор. Да, пожалуй, что не по-русски. По-бурсацки... Молодые люди! Можно вас на минутку?
Первый. Ши-че ши-го ши-те ши-бе ши-на ши-до?
Второй. Ши-про ши-ва ши-ли ши-вай!
Гена. Глядите, совсем на иностранный язык перешли!
Профессор. Ну, этим-то иностранным и я владею. Шина ши-пра ши-сно ши-вы ши-при ши-ни ши-ма ши-е ши-те ши-ме ши-ня ши-за ши-ду ши-ра ши-ка!
Первый (в восторге). Слышь, Ипсе? По-нашему чешет!
Второй (с уважением). Из наших, стало быть, будешь, отче? Из бурсы?
Профессор. Не важно, откуда я буду, но уж язык-то ваш я понимаю. Да и подумаешь, хитрость: перед каждым слогом прибавлять «ши»!
Первый. Хитрость не хитрость, а кто ее тебе выдал?
Профессор. Кто? Николай Герасимович Помяловский.
Второй. Это что же, Карась? Облапошить хочешь? Чтобы Карась да нафискалил? Не из таковских!
Профессор. Успокойтесь, не нафискалил. Он всего-навсего написал знаменитые «Очерки бурсы», где прославил и вас и ваши обычаи... Хотя что это я? Ведь вы-то этой книги читать еще не могли. Скажите лучше, как нам пройти в класс? Нам, видите ли, хотелось бы присутствовать при полном сборе бурсаков.
Первый. Так наяривайте вон туда. Сейчас как раз Краснов в класс пришел. Пал Федорыч. А он у нас – лафа!
Второй. Точно! Персона грата! Гуманус эст! Драть дерет, но уж больше десяти розог нипочем не даст.
Профессор. Благодарю, вы меня убедили. Значит, туда?
Первый. Туда, туда! Двигайте от всех скорбей. Фаля! Бар да дым!
Класс. Голос учителя.
Краснов. Ну-с, благословясь приступим! Кто у нас сегодня желает отвечать? (Про себя.) Ага! У Иванова в нотате нуль. Отлично-с... Иванов! Возглашай!
Иванов (всем своим голосом выражая необоримую тупость). Я... Я... Я, Пал Федорыч...
Краснов. Прочитай же нам урок!.. Что ж ты?.. (Оборачивается на скрип двери.) Вам что угодно, господа?
Профессор. Простите, ради бога, но не позволите ли нам присутствовать на уроке?
Краснов. С какой стати? А, вы, видно, привезли внука определить в бурсу?
Гена. Меня? В бурсу? Еще чего!
Профессор. Ннет, не в этом дело... Я, видите ли, в некотором роде ваш коллега и...
Краснов (с семинарской приветливостью). А! Свой своя не познаша! Садитесь, коллега, и любуйтесь! Я вам весь товар лицом представлю. Взгляните хоть на этого. Иванов! Не можешь, что ли, отвечать?.. Ну? (Видит, что тот молчит, и, изощренно издеваясь, меняет тон и начинает говорить ласково, почти нежно.) Да ты здоров ли, душа моя?
Иванов (полушепотом). Зздоров...
Краснов (еще нежнее). И ничего с тобой не случилось?
Иванов. Нничего...
Краснов. Но ты, друг мой, точно расстроен чем-то... Да? Что же ты молчишь? (Умоляюще.) Ну, скажи мне урок!
Иванов (бормочет себе под нос). Ведь знает же, ирод, что у меня круглый нуль, – чего ж спрашивает? Мучит только...
Краснов. Что ты там говоришь? Скажи громко!
Иванов (диким голосом). Я... Я... не... зна-аю!
Краснов (так, словно он никогда не слыхал ничего более неправдоподобного). Чего не знаешь?
Иванов. Я... урока...
Краснов. Не слышу. Скажи еще громче!
Иванов (ревет во всю мочь). Не зна-а-аю!!!
Гогот бурсаков, но даже в нем не затерялся звонкий смех нашего Гены.
Краснов (в крайнем изумлении). Ты не знаешь? Ты? Да этого быть не может!
Снова взрыв хохота.
(Донельзя участливо.) Отчего же ты, друг мой, не знаешь?
Иванов. Го... голова болела.
Краснов. Угорел, верно?
Иванов. У... угорел.
Краснов. А то, может быть, простудился?
Иванов. Про... простудился.
Краснов. И угорел и простудился? Экая, братец мой, жалость!
Опять хохочут немилосердные бурсаки, и опять от них не отстает легкомысленный Гена.
Иванов (решительно). Не могу учиться!
Краснов. Отчего же, друг мой?
Иванов. Способностей нет.
Краснов. А ты пробовал учить вчера?
Иванов (угрюмо). Пробовал.
Краснов. Ну и о чем же ты учил?
Томительное молчание.
Что ж ты не говоришь?
Молчание.
Зачем же ты смотришь на парту? Смотри прямо на меня. Ну? Не надо быть застенчивым, мой друг... Так, о чем же ты учил?
Иванов. Я... я не знаю. Я ни о чем не учил... Я не знаю, что задано... (С воплем.) Отпустите, Пал Федорыч!
Краснов. Отпустить? Тебя? Господь с тобою, Иванов! Да ты же у нас первый ученик!
Хохот.
Ну, хорошо, отдохни пока. Воздвиженский!
Воздвиженский (лениво). Тут я...
