ОН МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ. Ответ на все мои мучения оказался очень простым. Все это время я говорила себе, что он любит меня, но ведь это неправда. Нельзя любить человека и заставлять его страдать. Того, кого любишь, наоборот, оберегаешь от боли. Тем более от бесполезной, никому не нужной, абсурдной боли.
НО ОН МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ. Что бы он ни говорил, ни писал – это неправда. Иногда нужно закрыть уши, глаза и действовать на уровне чувств, но порой, когда сердце напоминает развалины, лучше собраться, встать, осмотреться по сторонам и просто идти вперед. Сначала очень тяжело, но каждый новый шаг дается все легче. Как в каком-то старом фильме – приходится учиться дышать заново. Напоминаешь себе об этом. А в один прекрасный день просыпаешься и понимаешь, что теперь сама об этом помнишь.
Как раз посредине всего этого пришла эсэмэска: «Хорошо, живи СВОЕЙ жизнью, если ты так хочешь!» И я не удержалась, ответила, что хотела жить НАШЕЙ жизнью, но он не хотел. После этого Юра замолчал.
На следующий день, или через день, я не выдержала и написала что-то. Он ответил, пообещал сказать мне что-то в ответ на письмо, но я заранее знала, что из этого ничего не вый дет. Я могла даже не читать его, потому что он всегда говорил одно и то же разными словами. Вечером Юра действительно прислал мне вполне ожидаемые слова. Он, как обычно, пытался перейти в наступление, но я даже не стала реагировать, просто чувствовала, что написала свое прощальное письмо слишком рано, хотя также знала, что оно действительно станет последним.
Мы снова как будто помирились, хотя я понимала, что до конца наших отношений осталось совсем недолго. Вечером следующего дня, когда мы уже почти засыпали, я спросила его, любит ли он меня, и он ответил утвердительно. Он никогда не говорил об этом первый, с тех пор, как я вернулась из Италии, всегда приходилось спрашивать его. И меня это ужасно нервировало. Почему просто нельзя сказать эти три простых слова, если эмоции переполняют тебя. Ну да ладно, сейчас я уже не о том. Потом он снова начал говорить, что я скоро оставлю его, и я в первый раз ответила: «Знаешь, полгода назад я бы попыталась убедить тебя в обратном. Но теперь я уже ни в чем не уверена. Я слишком устала».
Утром, когда он уехал, я собрала большую часть вещей, которые никак не хотела потерять, когда опять предприму попытку расстаться, и перевезла их обратно к себе домой. Мне вспомнилось то упорство, с каким я завоевывала его личное пространство полгода назад, и я улыбнулась. Теперь я с таким же рвением его покидала.
ОН МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ. Так странно, некоторые вполне очевидные вещи становятся понятными только после того, как услышишь их из других уст, пусть они адресованы вовсе не тебе.
Через неделю к нему опять нагрянули «деловые партнеры». Я уже не мучилась, я все для себя решила. Это случилось как раз после моего дня рождения, в пятницу утром он уехал от меня, потому что вечером должен был встречать людей из аэропорта. И он просто пропал. Не звонил, не писал, никак не появлялся. Я тоже молчала, потому что знала, что если его в чем-то упрекну, он ничего не ответит или скажет: «Ты же знаешь, у меня было много работы». И в какой-то мере это будет правдой. Но лишь в какой-то мере.
В понедельник мы встретились с Юрой на мероприятии, организованном его компанией, на которое он пригласил меня... И еще трех своих девушек. Я знала их в лицо, стояла в зале, окруженная несколькими хорошими друзьями, смотрела на своих «соперниц» и недоумевала, зачем мне все это нужно. Почему я пытаюсь стать единственной для человека, который предпочитает их мне? Неужели я дошла до такой степени нелюбви к себе? Неужели я готова терпеть такое отношение до бесконечности? Я постоянно пишу о том, что себя нужно уважать, холить и лелеять, но сама поступаю прямо противоположным образом. Я стояла посредине зала, с идеальным макияжем, в красивом платье, и была так несчастна, как, пожалуй, никогда раньше. Ведь в глубине души я чувствовала – это наша последняя встреча.
Следующие дни прошли словно на автомате. Я не радовалась, не грустила, просто механически что-то делала, общалась с людьми, проводила встречи, семинары, писала письма и статьи. Мы обменивались вечерами парой эсэмэсок, причем инициатива каждый раз исходила от меня.
А потом наступила среда. Я поехала покататься на велосипеде, и по дороге позвонил Юра, впервые почти за неделю он позвонил мне сам. Как выяснилось, чтобы поинтересоваться, у меня ли второй комплект его ключей, и выяснить детали одного дела, которое мы хотели с ним организовать. Когда я спросила про людей, которые жили у него, он ничего толком и не ответил. Они должны были уехать в четверг, но все менялось, сдвигалось, и теперь он уже вообще ничего не понимал. Ах, он так устал от всех, у него совершенно нет сил. И я ответила: «Хорошо, приезжай ко мне, я всегда тебе рада, поживи пока у меня». В ответ он сказал, что я прекрасно знаю о том, что он не может этого сделать. Хотя, конечно же, я об этом даже не подозревала. Проблема заключалась в том, что через три дня я улетала в Испанию на три недели. И если его гости уедут только в субботу, даже если он отвезет меня в аэропорт, как обещал, мы почти не побудем вместе. Гнет возникшей мысли я вынести уже не могла. Она навалилась на меня неожиданно, всем телом и придавила, сжала в своих объятиях до боли. Я поехала в сторону дома, крутила педали и плакала навзрыд, игнорируя удивленные взгляды редких прохожих. Мне было все равно. Добравшись до дома, я написала всего три слова, которые он мне сказал, когда мы говорили: «Ты правда соскучился?» Но он молчал. Прошло полчаса – ответа так и не последовало.
И тогда я просто поехала в центр, купила новую сим-карту для своего телефона, позвонила лучшей подруге, на плечи которой уже давно хотела переложить часть своей работы, сделав ее своей помощницей. План выстроился у меня в голове за считаные минуты, да такой четкий, что я поняла – я придумала его давно, просто не признавалась себе в этом. Купив карту и новый телефон, который планировала отдать помощнице завтра же утром, я отправилась к Юре, чтобы вернуть ключи, завершить все разом, пока еще не угасла моя решимость. Когда я вышла из магазина, был уже почти час ночи. Я выехала в сторону его дома. В душе царил сумбур, и, как обычно в таких ситуациях, чем ближе я подъезжала, тем слабее становилась решимость. Внезапно пришла эсэмэска: «Правда». И все, больше ни слова, никаких эмоций. Полтора часа ушло у него на то, чтобы написать это слово. Оно стало прямо-таки необходимым катализатором, чтобы решимость вернулась, чтобы воля собралась в кулак.
Я приближалась к такому знакомому последнему повороту в его двор, на протяжении года я возвращалась сюда иногда с радостью, но чаще печальной и озабоченной. Притормаживая перед светофором, я увидела, что его машина стоит впереди, в соседнем ряду. Сказать, что я была ошарашена, – не сказать ничего. Сердце забилось с такой скоростью, что, казалось, прямо сейчас выпрыгнет из груди. Я видела его сквозь опущенное стекло в боковом зеркале, он тоже заметил меня и немного помрачнел, но ничего не сказал, не показал виду, наверняка он был в машине не один. Я остановилась поодаль и ждала, когда он тронется. Загорелся зеленый, он проехал перекресток и свернул в свой двор, а я – двинулась прямо, чтобы не столкнуться с ним. Я знала, одно его слово сейчас, и я могу остановиться, а этого делать нельзя. Я припарковала машину и заплакала. Я сидела в машине и рыдала навзрыд, мне было страшно, но всякие сомнения отсутствовали, я поступала правильно. Что бы он ни говорил – он меня не любит. Я не должна забывать об этом. Я вышла на набережную, облокотилась об ограждение и тяжело вздохнула. Я не ожидала встречи с ним в такой час, зачем судьбе угодно было устроить нашу встречу – я не понимаю. Но что самое поразительное, несмотря на то что я его увидела и могла бы истолковать такое совпадение как знак, я этого не сделала. Я была уверена, что поступаю правильно. Прохладный воздух немного успокоил меня. Я посмотрела на воду Москвы-реки, она казалось такой спокойной, безмятежной, в ней так красиво отражались фонари, что в моей душе, где-то в самой глубине, зародилось понимание: «Все будет хорошо, ведь иначе не может быть!» Оно поднималось откуда-то изнутри все выше, охватывая меня всю, вливая в мое уставшее сердце долгожданное успокоение. Все будет хорошо. Теперь, после года переживаний, я больше могу не нервничать, с кем он, где он и как он ко мне относится. Все изменилось.
Я вернулась в машину, подъехала к его подъезду, зашла в него, бросила ключи в почтовый ящик, мысленно посмеиваясь над собой, вспоминая, что обычно видела такое только в кино, а потом, уже отъезжая от дома, написала эсэмэску: «Хорошо, теперь я точно знаю, что ты еще не спишь. Забери, пожалуйста, ключи из почтового ящика. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал». Все, больше ни слова. Хватит уже с меня прощальных писем. Я писала их скорее для того, чтобы себя успокоить или разобраться в моем собственном отношении к ситуации. Но теперь все встало на свои места, и сомнений не было. Поэтому то письмо действительно было последним, просто я не сразу это поняла.
