тогда выглядела. Загвоздка в том, что я не представляю, как она выглядела бы сейчас.
– Тогда к чему тебе её фотография? Она наверняка изменилась бы.
Фиби услышала, как он закурил сигарету, не выпуская трубки из рук. Это был его талант, один из многих, которым он любил с непринуждённым видом поражать наблюдателей, когда представлялась такая возможность. В Квирке, несмотря на всю его мрачность, имелось что-то от нестареющего мальчишки. И вот теперь он в Испании – идёт по следу девушки, которая, как предполагалось, умерла. Приключение будто прямиком из «Мальчишеской газеты» [26]!
– Она вела себя очень нервозно, – говорил Квирк, – нервозно и взволнованно. Сказать по чести, казалась напуганной до смерти. И ни разу за весь ужин не сняла солнечные очки.
– Может, у неё что-то с глазами?
– Вуаль она тоже ни разу не подняла.
– Вуаль? – Фиби радостно рассмеялась. – Ты же не хочешь сказать, будто она стала монашкой? Если так, то это точно не Апрель!
– Да нет, не вуаль, а эту испанскую кружевную штуковину, как она называется?
– Мантилья?
– Вот именно. Всё время сидела в ней, прикрывая волосы. Сначала я подумал, что она, видимо, боится, что её кто-то заметит – может, муж, хотя не знаю, как можно воображать, что тебя не узнает собственный муж, пусть даже в таком наряде.
– Ты же вроде говорил, что её муж был на ужине вместе с ней?
– Да нет же, это был не муж. Так, один тип по фамилии Крус, тоже врач, она работает с ним в больнице. Такой весь из себя пижон, намного старше неё. В общем, слишком располагающий к доверию, я бы сказал.
– В каком смысле?
– Во всех сразу.
– Он её… любовник, как думаешь?
– Вроде того, полагаю, да. Без понятия, как у них там принято строить отношения. Они там все католики, но у них всё не так, как у нас.
– О да, все эти южные страсти, – сухо сказала она.
– Дело в том, – сообщил Квирк, понизив голос, и Фиби представила, как он ещё сильнее сгорбился над телефоном, – дело в том, что она пыталась спрятаться именно от нас или, во всяком случае, от меня. Боялась, что я её узнаю, если подпустить меня достаточно близко. Так или иначе, она знала, что я знаю, что это она.
– Зачем тогда приняла ваше приглашение поужинать вместе?
Повисла пауза. Фиби услышала, как Квирк затягивается сигаретой. Наконец он сказал:
– Может, чтобы понять, правда ли я её узнал.
– Но ты же сказал…
– Знаю, знаю.
Ещё одна пауза, перебиваемая лишь дыханием Квирка.
– Всё это глупости, ты же понимаешь, – сказала Фиби. – Это тебе, наверно, жара ударила в голову.
– Это она, Фиби. Я знаю, что это она.
На то, чтобы убедить отца повесить трубку, ушла целая вечность. В какой-то момент она притворилась, что приехал Пауль и ей нужно сойти вниз и впустить его в дом, но Квирк не унимался. В конце концов, пока он уговаривал дочь приехать в Испанию, она повесила трубку сама.
Теперь она смотрела на серый весенний дождь, стекающий с ещё более серого неба. По крайней мере, подумала Фиби, на юг стоит съездить хотя бы ради тамошней кухни и вина.
Она встала из-за стола и пошла в гостиную с кружкой бульона в руке. Воздух в комнате был пропитан влажными парами газового обогревателя. Она стояла у окна, потягивала отвар и вспоминала свою пропавшую подругу.
Что, если догадка Квирка – это правда, что, если Апрель не умерла? Что, если Квирк действительно по чистой случайности наткнулся на неё? Она могла находиться где угодно, в том числе и в Испании. Это было бы вполне похоже на Апрель – уехать куда-то просто так, никому ничего не сказав, и начать жизнь с чистого листа. Она была странной девушкой. Дружила с Фиби, но та не питала никаких иллюзий на её счёт. В Апрель Латимер чего-то не хватало, какой-то эмоциональной связи с другими людьми и вообще с миром.
Её брат во всём походил на сестру. Оскар Латимер был успешным акушером – лучшим повивальным дедом в городе, как со смехом, бывало, говорил о нём Квирк. Потом Апрель исчезла, а Оскар признался в её убийстве, после чего и сам покончил с собой. Всю эту жуткую историю до известной степени замяли, и даже Квирку не удалось докопаться до всех подробностей. Труп Апрель так и не нашли. Любопытно, что этот факт никогда не казался Фиби особенно важным. В то время она предположила, что его увезли и где-то тайно захоронили члены семьи. Однако со временем её сомнения возрастали. Что, если убийство Апрель – лишь фантазия, по какой-то неведомой и безумной причине выданная Оскаром Латимером за правду?
Отношения между сестрой и братом производили впечатление чего-то пугающе нездорового. В детстве оба подвергались сексуальному насилию со стороны отца, знаменитого Конора Латимера, героя восстания 1916 года, а впоследствии – самого успешного в стране кардиолога. В результате, они, конечно же, на всю жизнь остались серьёзно травмированы, причём Оскар, как выяснилось, в большей степени, чем Апрель. О бедном Оскаре можно и впрямь было сказать, что он скончался от душевных ран.
Будучи ещё практически девочкой, Апрель заработала себе в городе дурную репутацию. Поговаривали, что она нимфоманка. Конечно, она спала со многими мужчинами – во всяком случае, так гласили слухи. И всё же Фиби, несмотря на все недостатки, относилась к подруге с большой симпатией – возможно, даже неоправданной, думала она иногда с уколом беспокойства, когда вспоминала эту дружбу, всегда имевшую какой-то лихорадочный характер.
Об истории насилия она не знала вплоть до смерти Оскара, когда тот раскрыл им с Квирком самую мрачную тайну своей семьи на мысе Хоут-Хед, прежде чем съехать на машине Квирка со скалы в море.
Между тем вялый дождик на улице усилился и превратился в полноценный ливень. Маленькой девочкой Фиби любила в такие дни сидеть у окна в доме своего дедушки Гриффина в Ратгаре и наблюдать за танцем крупных капель на асфальте. Она представляла себе, что это крохотные балерины, которые очень быстро приседают в реверансе, а затем падают через миниатюрные люки, спрятанные на сцене.
Что произойдёт, если Анджела Лоулесс действительно окажется Апрель Латимер? Квирк не оставит ситуацию, Фиби была в этом уверена. Но что же он сделает? Расскажет её родным? Дядя Апрель, Уильям Латимер, был членом правительства – ему придётся отправиться в Испанию и попытаться заставить племянницу вернуться. Если он это сделает и если Апрель согласится на его уговоры,
