Ответить Сафар не успел — к Изабелле подошел Филдинс и буквально за руку оттащил ее от раненого. Не отпуская ее, он велел врачам погрузить носилки в машину и увезти пострадавшего.
— Бойтон! — взмолилась Изабелла. — Дайте мне допросить его! Это единственный реальный шанс найти Андрея.
— Не сходи с ума! Этот бандит чего доброго сейчас сдохнет, и у тебя будут крупные неприятности.
— Мне наплевать! Я должна найти Андрея! Как ты этого не понимаешь? Может, он еще жив и его можно спасти.
— Ты допросишь Сафара в тюремном госпитале.
— То есть завтра?
— Да.
— Но это будет поздно.
— Боюсь, Изабелла, что уже поздно. Ты же видишь, как они тут быстро расправляются друг с другом. Подозреваю, что с чужаками — еще быстрее.
* * *
Этот обшарпанный фургон ничем не выделялся из сотен других аналогичных машин, круглыми сутками разъезжающих по такому мегаполису, как Стамбул. Чаще всего в таких развозят по городу товары для мелких лавочек. Серо-синего цвета (кстати, самый популярный среди автомобилей такого класса), и вдобавок изрядно грязный (количество таких вообще не поддается исчислению), он не обратил на себя ни малейшего внимания стражей порядка. Ну, остановился фургон возле полицейского Управления. Подумаешь, какое дело. Мало ли их тут останавливается. У одного протекает тосол, у другого порвался ремень генератора, у третьего треснул бачок для тормозной жидкости. Каждый подъезжает к тротуару и стоит. Дальше возможны два варианта: либо водитель сам починит машину, либо к нему кто-нибудь приедет на помощь. В последнем случае тоже два варианта: либо починит машину на месте, либо увезет ее с проклятого места на буксире. Но в любом случае никто на эту машину смотреть не станет, номеров ее не запомнит, водителя никогда не узнает.
Очевидно, все эти тонкости полицейской психологии были досконально известны организаторам поездки этого фургона. Водитель, видя, что поблизости от подъезда все места заняты машинами, остановился за последней из них, метрах в пятидесяти от подъезда. Двери кузова сразу распахнулись, и оттуда на асфальт вывалился мужской труп. После этого фургон умчался прочь, растворившись в обычном потоке транспорта.
Какими бы ротозеями ни оказались сотрудники полицейского Управления, через минуту-другую весть о подброшенном трупе со следами огнестрельного ранения облетела все кабинеты. Сразу место происшествия обнесли полосатой красно-белой лентой, сфотографировали, после чего труп унесли в специальную комнату в подвале, где и осмотрели. Никаких бумаг, никаких документов при нем не нашли. В карманах — он был одет в рубашку и брюки европейского образца — вообще не было никаких предметов. Уликами могли бы служить ключи или дисконтная карта. Ничего подобного при погибшем не оказалось. Странная предусмотрительность убийц. Непонятно тогда, зачем они его подбрасывали.
— Я полагаю, преступники хотят продемонстрировать, какие у них длинные руки, — сказал один из самых опытных сотрудников Управления на экстренном совещании. — Очевидно, убитый был осторожным человеком, долго умело скрывался, но они его все-таки прихлопнули. А теперь продемонстрировали нам. Вот, мол, что будет со всяким, который перейдет нам дорожку.
— Тогда почему при нем нет ни документов, ни какой-нибудь записки? — спросил кто-то.
— Думаю, они не хотят, чтобы сразу вышли на их след. Очевидно, у них сейчас имеются какие-то важные дела для них, и они боятся, что полиция им помешает.
— Обычно важные дела для них являются столь же важными и для нас, только с обратным знаком, — вставил реплику начальник Управления. Он недавно был назначен на эту должность и в глубине души был доволен, что в его районе случилось чрезвычайное происшествие.
— Совершенно верно, — поддержал его опытный. — Поэтому нам не следует ждать, пока кто-то заявит об исчезновении человека, пока кто-то приедет на опознание. Это займет два-три дня, а нам нужно действовать срочно.
— То есть играть на опережение. И что же конкретно вы предлагаете?
— Во-первых, сделать дактилоскопическую экспертизу. Маловероятно, что погибший был невинным агнцем, на которого ни с того ни сего ополчился криминальный мир. Скорее всего, сам был замешан в грязных делах. В картотеке могут иметься его отпечатки пальцев. Во-вторых, нужно попытаться сделать фотографию его лица и разослать по всем участкам города.
Один из участников совещания возразил:
— Город ни при чем. Не случайно же подбросили именно нам. Значит, этот человек жил где-то в нашем квадрате.
— Но, возможно, его подбросили сюда для отвода глаз.
— Для отвода глаз проще всего труп никуда не возить. Оставить на месте и пусть себе лежит. Они же везли, рисковали…
Разгоревшийся спор закончился тем, что было решено использовать все каналы для выявления личности погибшего. Фотографии разослать не только во все полицейские участки Стамбула, но и в пригородные тоже. Все было сделано в тот же вечер. А уже утром поступил результат дактилоскопической экспертизы.
* * *
Мустафа спал беспокойно, ворочался с боку на бок, несколько раз вставал.
Эту заброшенную фабрику он и его приятели облюбовали давно, можно сказать, для них это был обжитый уголок. Здесь даже имелась спальная комната, о происхождении которой сейчас уже мало кто помнил. Обнаружили в свое время закуток с единственным на всю фабричную громаду целым окном, видимо, раньше там находилась бухгалтерия или что-нибудь в этом роде. Пол покрыт хорошим линолеумом. Откуда-то появился матрас, служивший ложем для сна, точнее сказать, для передышки. Здесь люди не спали, а урывками отдыхали. Приезжали сюда, когда спасались от погони или прятались от преследования, поэтому постоянно были начеку. Когда же совсем невмоготу, можно было отлучиться на пару-тройку часиков, чтобы вздремнуть.
Наконец, когда ближе к рассвету одуревший от духоты Мустафа крепко заснул, уже и не мечтая об этом, он был разбужен встревоженным Азизом. Тот тормошил его, предлагал что-то посмотреть. Спросонья Мустафа не сразу сообразил, что от него требуется.
— Что ты разлегся! — ворчал Азиз. — Посмотри, что я тебе показываю.
Все-таки Мустафа проявил олимпийское спокойствие. Сначала взял бутылку с водой, долго пил и, лишь удовлетворив жажду, посмотрел на фотографию, которую настойчиво совал ему Азиз. И тут его проняло — он увидел на снимке убитого Ахмеда. Тело хозяина кофейни было испещрено огнестрельными отметинами.
— Ты где это взял? — испуганно спросил Мустафа.
— Прислали. Позвонили и сказали, что на обочине шоссе, в банке из-под краски будет лежать интересная для нас фотография. Ну, я и пошел, взял.
— Тебе позвонили?
— Мне.
— А фотографию где оставили?
— На шоссе, на углу. Близко отсюда.
— То есть получается, они знают, где мы находимся?
— Выходит, что так, — уныло подтвердил Азиз.
— Это мне совсем не нравится! — Мустафа встал и лихорадочно заходил по комнате.
— Но это еще не все, — продолжал приятель. — Тот же человек сказал, что «марксмены» приходили к вам домой. Устроили там чистый кавардак: всех напугали, требовали денег, ранили твоего брата Сафара.
— Они что, стреляли?
— Подробностей я не знаю, но этот человек сказал, что у вас доме была страшная пальба. А началась она, когда на «марксменов» напала полиция.
— Какой кошмар! Полиция! Ты понимаешь, что это означает? — Азиз растерянно молчал, и Мустафа расшифровал свою мысль: — Это значит, что нам крышка.
Все, каюк. Теперь главари «марксменов» подумают, что я предал их и разрешил полиции устроить в своем доме засаду. Там есть убитые?
— Есть и убитые, и раненые, и арестованные. Уйти никому не удалось.
— Кошмар! Ужас! Прямо не знаю, что делать.
— Да что ты паникуешь! — взорвался Азиз. — Тебе вообще опасаться можно меньше всех. Откуда «марксмены» знают, что ты жив?!
— Они схватили Ахмеда. И что ты думаешь, он не пытался как-нибудь вырваться из их рук? Не говорил какие-нибудь важные сведения? Да он что угодно был готов рассказать, лишь бы его оставили в живых.
— Так ведь убили. Может, как раз потому, что молчал.
— Ой, я тебя умоляю! — поморщился Мустафа. — Чтобы такой трус, как Ахмед, да не проговорился? Быть этого не может. А убили… «Марксмены» всегда так поступают: пообещают человеку оставить его в покое, выудят всю нужную информацию, а потом все равно убивают. Это же не впервой. Уж я-то знаю, имел дело с этими мерзавцами… Ты что сейчас собираешься делать?
— Хочу поехать в город и узнать обстановку насчет этого европейца.
— Что именно?
— Ну, как они его разыскивают. Если уже напали на его след, то придется отсюда уходить. А может, наоборот, здесь надежней, придется оставаться.
— Так нам сидеть здесь до твоего возвращения?
