— Ты сделал мне больно! — вскричала она.
Роган убил много людей и при этом не чувствовал ни малейших угрызений совести, но крик жены задел что-то в его душе. Он не хотел обижать ее… просто повел себя, как зеленый юнец. Полный раскаяния, он выступил из воды и присел перед ней на корточки.
— Дай мне взглянуть, — велел он, поворачивая Лайану спиной к себе. В нескольких местах выступили синяки от удара о камни, но царапин и ран не было.
— Ничего страшного, — сказал он. — У тебя слишком нежная кожа.
Он провел большой покрытой шрамами и мозолями ладонью по ее узкой спине.
— Мягкая, как подбрюшье новорожденного жеребенка.
Лайана закатила глаза и, едва сдержав смешок, повернулась и положила голову на его плечо.
— Тебе понравилось мыться, верно?
Роган ощутил, как кровь приливает к лицу, но, взглянув в ее искрящиеся глаза, понял, что она его поддразнивает. Он часто видел, как братья смеются с женщинами, но сам никогда этого не понимал. Только вот эта женщина вызывала в нем странные чувства.
— Понравилось, и даже слишком, — к собственному удивлению, вымолвил он.
На этот раз Лайана хихикнула.
— Мы можем повторить? — застенчиво спросила она. — Или это было в первый и последний раз?
На секунду Рогану захотелось побить ее за дерзость, но тут его рука скользнула по ее голым ягодицам.
— Думаю, что смогу выдержать еще, и не однажды, — вырвалось у него.
И тут он сделал то, чего никогда не делал раньше: подхватил ее на руки, отнес на постель и осторожно уложил. И вот что странно: стоя над ее распростертым телом, он не испытывал дикого желания броситься на нее, вонзиться, овладеть, а потом, как обычно, отвернуться и заснуть. Может, это от горячей ванны, а может, он просто хотел касаться ее так же нежно, как она — его. Но он лег рядом, оперся на локоть и положил ладонь на ее живот.
Лайана понятия не имела, насколько все это ново для Рогана. Он изучал ее тело так, словно никогда раньше не видел женщины.
Лайана закрыла глаза, когда он стал ласкать ее ноги, гладя между бедрами, чуть пощипывая гладкие округлости. Потом кончики его пальцев зарылись в короткие завитки ее женственности. Рука вновь погладила ее живот, провела по краю пупка, а потом медленно, очень медленно поднялась к груди. Он сжал сначала одну, потом другую, чуть задевая большим пальцем чувствительные твердые вершинки.
Открыв глаза, она увидела нежность в его взгляде и неожиданно поняла, почему согласилась стать его женой. Наверное, почувствовала, что под суровостью, жесткой внешней оболочкой таится мягкость, которую он никому не показывал.
Она начинала дрожать при мысли о том, какую боль должен был испытать этот человек, чтобы превратиться в жестокого, бесчувственного тирана, каким его видел весь мир. Но она почему-то была убеждена, что мир видел совсем иного Рогана.
«Я люблю его, — подумала она. — Люблю всем сердцем и душой, всем своим существом и, помоги мне Боже, сделаю все, чтобы и он полюбил меня».
Она поднесла руку к его щеке, погладила щетину, теперь уже мягкую, поскольку он, похоже, брился не чаще раза в неделю. Она сделает все, чтобы стать ему нужной. Сделает так, чтобы в его глазах при виде ее всегда светилась нежность, даже когда она одета.
При этой мысли Лайана улыбнулась и потянулась к Рогану. Он прижал ее к себе, и она ощутила его нарастающую страсть. Продолжая гладить ее по спине, он завладел ее губами. Поцелуй продолжался долго, а потом губы Рогана скользнули по ее горлу и, наконец, по груди. Лайана выгнулась и тихо вскрикнула от удовольствия.
Роган понял, что и она охвачена страстью, но на этот раз, помня о том, что произошло в ванне, сумел держать в узде свое желание. Женщины, которых он не задумываясь брал, были либо испуганными девственницами, либо готовыми на все опытными особами, но всегда хотели угодить ему. Конечно, ни одна не предлагала вымыть его, ни одна не оставляла в его комнате перо и бумагу. Может, это было просто желанием отдать долг, но он утопал в блаженстве, ощущая, как эта женщина извивается под его жадными руками. Ее наслаждение давало наслаждение ему.
А за пальцами следовали губы, и он с радостью вдыхал ее запах, ощущал вкус, такие свежие и сладкие, не то что у его наложниц, от которых иногда несло так, что он пинками выпихивал их из постели. Эта девушка пахла древесным дымом и травами.
Втайне он поражался силе своего желания. Она вцепилась в его плечи и, когда он вошел в нее, приподнялась, чтобы встретить его с такой же силой и настойчивостью.
Никогда еще он не проводил столько времени в постели с женщиной. Она была невероятно пылкой и чувственной и в какой-то момент толкнула его на спину, а сама оказалась сверху. Ее волосы накрыли их обоих мягким золотым покрывалом.
Раньше Роган не заботился о женском наслаждении, но эта женщина с ее выкриками и стонами, порывистыми движениями довела его желания до лихорадочного пика, пока он не посчитал, что умирает. И когда он излился в нее, мир, казалось, разлетелся в осколки, а испытанные ощущения потрясли его.
Он мешком свалился на девушку и вместо того, чтобы оттолкнуть ее, как всех остальных, прижал к себе с такой силой, словно тонул, а она была последней соломинкой, способной вынести его на сушу.
Лайана прижалась к нему, чувствуя себя на седьмом небе.
— Это было чудесно, — прошептала она. — Лучшего со мной еще не случалось. Я знала, что наша супружеская жизнь будет такой.
Роган отпустил ее и отодвинулся к другому концу кровати, но Лайана последовала за ним и положила голову ему на плечо, руку — на грудь, а ногу — на бедро. Она была так счастлива! Невозможно, невероятно счастлива!
И понятия не имела, какая буря бушует в душе Рогана. Он хотел убраться из комнаты, но не мог пошевелиться.
— Каким был твой брат Уильям? Рыжим, как ты?
— Я не рыжий! — вознегодовал Роган.
— В солнечном свете твоя голова выглядит охваченной огнем, — парировала Лайана. — Так был Уильям похож на тебя?
— Наш отец был рыжим, но я унаследовал темные волосы матери.
— Значит, вы оба рыжие.
— Я не… — возразил Роган, но, опомнившись, улыбнулся. — Значит, охвачена огнем?
Все остальные женщины уверяли, что у него черные как смоль волосы, без малейшего рыжего оттенка. Уверяли, потому что именно это он хотел слышать.
— Как насчет твоих братьев? Они тоже были рыжими?
Он вспомнил о своих погибших братьях, таких юных, таких сильных. Как хорошо они умели драться! Он никогда не думал, что станет главой рода и примет на себя всю тяжесть ответственности!
— У Роуленда, Бэзила и Джеймса мать была брюнеткой, так что они родились темноволосыми.
