В ходе работы с такой массой единообразных войск, возникла куча проблем самого разного характера. В частности, Владимир Александрович на свой страх и риск внес ряд дополнений в форму. Упрощению подвергся полевой китель, унифицированный для всех званий и родов войск по покрою и цвету материи. Головными уборами, также утвержденными для всех родов войск и званий в полевой форме стали обычные матерчатые кепи с козырьком. Ну и появились более совершенные сапоги с качественной и грубой подошвой, усиленной подковками. И как самый главный шаг своего тряпичного командования, Вова упразднил на некоторое время парадно-выходную форму, так как полноценно снабдить части и полевой не удавалось. Огромное количество брака и халтуры стало обыденностью. В редкой партии прибывающих кителей или сапог принималось хотя бы на двадцать процентов.
Причиной подобных проблем были и слабость московских мощностей по пошиву одежды, в том числе и технологическая, и вороватость 'бизнесменов'. Конечно, Путятин мог совершенно спокойно их всех перевешать, но кто тогда работать будет? Вот и приходилось администрации Александра, используя методы анально-генитальной терапии, наставлять предпринимателей на путь истинный. В конце концов, Саша, прошедший в прошлой жизни путь от обычного рядового бойца, не собирался вести свой корпус в поход без должного обмундирования. Да и вообще - каждый рядовой обходился ему в подготовке значительно дороже, чем в старой гвардии стоил Императору любой полковник. А как гласит первое правило банкира: 'Защищайте свои инвестиции'. Впрочем, по снабжению частей проблемы были только с обмундированием, так как его приходилось закупать у сторонних подрядчиков, не привыкшим к тому, чтобы Русская императорская армия воротила нос от 'сапог с картонными подошвами'. Все же, что производилось на заводах цесаревича, имелось в избытке.
Глава 34
Отдельным вопросом стала артиллерия.
Первоначально на вооружение частей Московского корпуса поступали четырехфунтовые нарезные пушки образца 1860 года. Как раз те самые орудия, которые сопровождали Сашу в его американской кампании. Настолько убогие, что он при первой возможности заменил эти 'передовые решения' на полевые пушки Армстронга.
Поставки орудий Маиевского стали вынужденной мерой, так как артиллерийским расчетам требовалось учиться стрельбе из нарезных пушек. Изучать, так сказать, баллистику в деле. Тем более, этот шаг был важен, в свете фактически полного отсутствия практики в Императорской армии. Смешно сказать - прицельной стрельбе канониров никто не учил, ограничиваясь лишь редкими и комичными демонстрациями, вроде пальбы из пушек по гигантским дощатым щитам с малой дистанции. Поэтому, Александр не стал воротить нос от этого 'медного убожества' и, быстро выделав их в нужном объеме, стал гонять расчеты в хвост и гриву. Не жалея ни снарядов, ни орудий. Благо что, на его заводах такие примитивные стволы изготавливались без особенных затруднений.
Весь этот шум проходил на фоне скандала с новой пятидюймовой полевой гаубицей. Все сроки проходили, а работающих прототипов все еще не было. Причем проблем была масса - начиная от качества сортов сталей и заканчивая сыростью обычной инженерной работы, связанной с конструированием тех или иных деталей. Путилов и Обухов виновато пожимали плечами и заявляли что-то в духе 'ну не шмогла я, не шмогла'. Маиевский и оба Барановских так и вообще резко заболели воспалением хитрости, опасаясь каких-либо жестких мер буквально взбесившегося Александра. И было с чего, ведь ему говорили, что 'все идет по плану'.
Так что, пришлось Саше брать ситуацию в свои руки и в срочном порядке переделывать весь проект. После небольших расчетов 'на выпуклый глаз' решением цесаревича Маиевский с отцом и сыном Барановскими при теснейшей помощи всех остальных, сопричастных к провалу людей занялись проектом новой четырехдюймовой полковой пушки.
В конце концов, все необходимые элементы этой поделки уже существовали, и их требовалось только 'подогнать напильником под посадочное место'.
Легкий стальной лафет с призматической раздвижной станиной давал орудию угол горизонтального наведения в двадцать пять градусов и пятьдесят градусов - вертикальной. Этот нюанс позволяло осуществлять быстрый 'маневр огнем', дающий значительное преимущество перед существующими системами. Короткий ствол, длиной всего пятнадцать калибров. Пружинно-гидравлическое противооткатное устройство. Стальные, штампованные из единого листа стали колеса с бескамерным резиновым ободом и общей стальной осью. Противопульный щит. Оптический прицел. Единый узел вертикального и горизонтального наведения. Это была не пушка, а квинтэссенция ноу-хау. Впрочем, еще непонятных широким массам артиллеристов. Фактически - технологический прорыв, опережающий свое время на тридцать-сорок лет, а то и более. И за это шла немалая плата. Каждое такое орудие обходилось Александру как пятнадцать пушек Маиевского по деньгам и сорок три - по человеко-часам. Ее по факту изготавливали специалисты самой высокой квалификации практически вручную.
Дорого, долго, но на взгляд Александр оно того стоило. Поэтому, уже двенадцатого января 1866 года получилось отстрелять первую партию выстрелов из новой полковой пушки образца 1866 года 'Ромашка'. Никаких неприятных сюрпризов полигонные испытания не принесли, так как гаубичные компоненты отрабатывались уже давно, хотя и не работали устойчиво под высокими нагрузками в оригинальной гаубице, имеющую ощутимо большую отдачу. А тут, в этой 'крошке' каждая деталь получилась со значительным запасом прочности. Единственным недостатком с точки зрения современного читателя в новом орудие было раздельно-картузное заряжание с холостыми патронами от револьвера в качестве запалов и, как следствие, поршневой затвор. Подобное решение ограничивало максимальную скорострельность на отметке шесть выстрелов в минуту. Однако для шестидесятых годов XIX века этот результат являлся откровением. В конце концов, шесть шестикилограммовых осколочно-фугасных снарядов, начиненных тротилом, отправляемых на дистанцию до пяти километров никто больше не мог выдать. Имелись, конечно, новые полевые четырехфунтовые орудия Круппа, забрсывающие фугасы на четыре километра, но кроме дальности выстрела и массы гранаты они во всем остальном уступали новым полковым орудиям Александра. Особенно по удобству эксплуатации и транспортировки.
Время поджимало, а потому, после ста выстрелов, подтвердивших вполне терпимый уровень надежности, пушка была предписана к выпуску производственному предприятию 'Незабудка'. А на заводах 'Калибр' и 'Искра' заказали выстрелы со стальными осколочно-фугасными снарядами с взрывателем мгновенного действия.
Александр хотел расширить ассортимент еще и шрапнелью, но времени на наладку конструктивно сложных боеприпасов у него не было. Осколочно-фугасных бы снарядов успеть произвести в достатке, чтобы не оказаться в ситуации, аналогичной битве при Булл-Ране, когда к исходу первого дня боя оказалось, что пушкам стрелять практически нечем. Да и опыт первой мировой войны прекрасно показал, что современники недооценивали расход боеприпасов у скорострельной артиллерии в реальном бою.
Глава 35
На третьей неделе декабря, цесаревич подписал распоряжение о формировании еще шести строительных батальонов, инструкторами для обучения которых, на время зимнего затишья, поступали уже опытные военные строители, отработавшие ударно на Ярославской железной дороге. Тем более что Морган по просьбе Александра продолжал скупать в САСШ и КША всю паровую технику, которую можно было использовать впрок. То есть, имелось и время на подготовку, и ресурсы и снаряжение.
Правда, на завод 'Гудок' падал просто титанический объем работы по ремонту уже имеющейся техники и приведения в порядок той, что будут ставить на баланс. По предварительным оценкам к началу сезона 1866 года, в распоряжении военно-строительной компании 'Российские железные дороги' будет числиться около пятисот паровых тракторов и экскаваторов. Невероятная по тем временам концентрация механизированных средств и техники!
Но Александр ничего просто так не делал. И в этом деле планировалось, что уже в апреле, а то и в марте 1866 года, вся эта механизированная армада рванет в едином порыве строить железнодорожную линию Москва-Тула-Орел-Курск-Сумы-Киев.
Ни цесаревич, ни его окружения не питали иллюзий относительно возможности в столь краткий срок развернуть железнодорожное полотно протяженностью практически в тысячу километров. Но отступать как-то...
Саша упустил этот важнейший вопрос при подготовке летом к войне с Австрией, а теперь, когда уже было не успеть, сильно переживал по этому поводу, так как снабжать корпус по разбитым грунтовкам на фургонах через полстраны - не самая трезвая мысль. Конечно, от Киева до Венгрии тоже не ближний свет, но все проще будет.
