Хлопнула наружная дверь. Арист еле сдержал ярость. Язвительное предположение, что Симона тайно встречается с рабом, наполнило его тошнотворной яростью. У Пикенза — мерзкий ум и интуитивная способность говорить болезненные вещи. Он явно возмущен тем, что приходится служить более молодому человеку, которого он привык считать неоперившимся студентом.
С глубоким вздохом Арист попытался забыть об этом разговоре. Но вся ситуация со сбежавшей служанкой тревожила его. Он был оскорблен возмутительным предложением северянина купить девушку и его невероятной болтовней о женитьбе на ней. Арист знал, что у некоторых его друзей-плантаторов есть любовницы — хорошенькие рабыни, но этот немецкий механик, молодой человек без земли, желавший купить черную женщину, чтобы жить с ней, пошел против природы.
Арист просмотрел несколько писем, прибывших в его отсутствие. Одно имело знакомый мускусный запах. Он отложил его и просмотрел деловую корреспонденцию, сделав несколько заметок для бухгалтера, затем снова взял душистый конверт, сломал печать и прочитал:
«Дорогой друг!
Месье быстро угасает. Каждый день он теряет силы, а я теряю надежду. Мне необходима ваша поддержка в это трудное время, мой дорогой. Я знаю, как чудесно в Бельфлере весной, и знаю, что важные дела требуют вашего присутствия на плантации, но, пожалуйста, помните о ваших друзьях и не оставайтесь вдали слишком долго.
Ваш друг Элен».Должно быть, она написала это, как только он сказал, что уезжает из города. Арист откинулся на спинку стула, еще держа в руке письмо, пристально глядя в окно на белок, бегающих вверх-вниз по ореховому дереву, озабоченно предупреждая соседок о своем праве на зеленые орехи. Мускусный запах духов Элен висел в воздухе его маленького кабинета, печаля его. Она стала именно этим: ностальгическим запахом, внушающим сожаление и печаль. Она бы пришла в бешенство, если бы узнала об этом.
Месье де Ларж был хорошим другом, а Элен — и другом, и занимательной любовницей. Арист провел много приятных часов в их компании и немало пылких — с Элен. Почему только сейчас он ясно увидел, что задумал месье?
Старый джентльмен выбрал его защитником Элен после собственной смерти. Ну, он с радостью сделает это для друга. Однако он не позволит заманить себя, как барана, в брак с Элен де Ларж.
Память о приятных часах, проведенных в ее компании, уже побледнела рядом с ярким воспоминанием едкого запаха конюшни и удивительной бури эмоций, поразившей его при рождении жеребенка в Беллемонте.
Но влюбиться в женщину, такую своевольную и откровенную, как Симона Арчер, — женщину, разводившую лошадей, — Господи! — не будет ли это еще большей катастрофой, чем жениться на овдовевшей Элен де Ларж? У Симоны такая сильная воля, она так самобытна! Когда она действительно что-то хочет, никакие условности не могут помешать ей.
Конечно, он ни на секунду не поверил клевете Пикенза. Как же Пикенз ненавидит его! Как он почувствовал, в какое место ударить наверняка? Но Арист знал ответ. Пикенз застал его в тот нежный момент с Симоной Арчер на галерее в ночь охотничьего бала.
Вспышка желания в конюшне Симоны была мгновенной, но сопровождавшие ее чувства встревожили Ариста. Воспоминания о сияющем лице Симоны, нашептываемых ею ласковых словах снова почти невыносимо сжали его грудь.
И эта сильная боль пугала. Он желал Симону Арчер с такой страстью, какой не испытывал уже много лет. Эта страсть погнала его в Беллемонт. И он знал, что вернется туда и что, когда он будет рядом с Симоной, не сможет не пытаться соблазнить ее так же, как не сможет перестать дышать.
Ему необходима защита, которую до сих пор давала связь с Элен.
Ему необходима жена.
Он вспомнил совет отца: «Выбери девушку, наученную урсулинками управлять большим домом и достаточно молодую, чтобы ты смог воспитать ее для своего удовольствия. В этом случае ты всегда будешь контролировать ее».
Однако проблема заключалась в том, что его привлекали такие женщины, как Элен де Ларж и Симона Арчер, которых невозможно контролировать. Но, видимо, пришло время последовать совету старика. Он уже подумывал о том, чтобы попросить помощи Элен в выборе невесты из выпускниц школы монастыря урсулинок. Так что Арист взял лист бумаги и открыл чернильницу.
«Дорогая Элен!
Я разделяю ваше горе, мой друг, и сожалею о необходимости оставаться вдали от вас в такое тяжелое время. Надеюсь, дело, которое я могу доверить только вам и никому другому, поможет пережить эти тревожные дни ожидания неизбежного.
Вам известно желание моего отца видеть меня женатым на одной из уважаемых юных леди, подготовленных урсулинками для роли жены и хозяйки такой большой плантации, как Бельфлер. Если бы он был жив, он бы сказал, что давно пора мне выбрать одну из них, и представил бы моему вниманию несколько кандидаток.
Я знаю, что могу всецело положиться на вашу осведомленность и дружеские отношения с лучшими креольскими семьями, а также на ваше зрелое суждение в выполнении этой задачи вместо него. Может быть, эта деятельность отвлечет вас от вашей грусти.
И, пожалуйста, рассчитывайте на меня, в любое время, когда вам понадобится помощь.
Ваш друг Бруно».Он опасливо перечитал письмо. Не жесток ли он? Но несомненно добрее быть честным с бывшей любовницей. Их чувство было не любовью, а увлечением, окрашенным уважением и дружбой. И теперь он предоставлял ей способ смягчить удар по самолюбию, позволяя говорить, что она выбирает свою преемницу.
Пора жениться и завести семью. Вдвойне необходимо, поскольку он воочию видел водоворот, который поглотит его, если он не прекратит преследование Симоны Арчер. Он понимал, что качается на краю пропасти. Возможно, женитьба спасет его.
Арист запечатал письмо и вызвал грума, который возил в город почту.
В Новом Орлеане Элен де Ларж взяла у горничной послание Ариста, успокоенная скоростью его ответа.
— Возможно, будет ответ для месье, — сказала она девушке. — Пошли грума в кухню, пусть подождет там.
— Да, мадам.
Оставшись одна, Элен села перед чайным столиком, на который только что поставили ее поднос, и приготовилась читать письмо, признающее вечную любовь Ариста.
Жадно пробегая глазами знакомый почерк, она с удовлетворением увидела: «…дело, которое я могу доверить только вам и никому другому», но когда она достигла слов «юных леди, подготовленных урсулинками для роли жены и хозяйки такой большой плантации», ее глаза широко распахнулись, она была ошеломлена.
