В свое время Изабель сделала все, чтобы избежать подобной участи. Специально для этого она вышла замуж за человека без каких-либо жизненных перспектив, мечтателя, чей отец бездарно растратил доставшееся ему наследство в безумных авантюрах, пытаясь наладить поставку в Англию восточных диковин. Но Изабель была единственным ребенком у своих родителей, и ее отец не мог оставить ее неимущей. Ему так или иначе надо было кому-то оставить свое состояние, и, хотя Изабель оказалась самой неподходящей личностью в этом отношении, равно как и ее избранник Эльдон, вечный неудачник и нездоровый человек, все же оставалась надежда, что они произведут на свет достойного наследника. Поэтому ее отец и преподнес им этот дом в качестве свадебного подарка.
«Весьма практичный и расчетливый ход», – подумала Изабель, ерзая в кресле напротив викария. Так он дал ей возможность жить в родных краях. Что, в свою очередь, обязывало ее вести себя соответственно своему происхождению и налагало на нее определенные обязанности.
Нервным движением викарий поставил чашку на блюдце. Крошки от печенья пристали к его левой щеке.
– На церковном чердаке полно летучих мышей, миледи. – Его голос слегка дрогнул, когда он наконец-таки приблизился к сути дела.
«Сам ты набит летучими мышами», – подумала Изабель. Она неподвижно уставилась на его пухлое розовое лицо. Кто захочет запечатлеть такое на фотографии? Слава богу, что ей не нужно зарабатывать на жизнь ремеслом фотографа, изготавливать портреты таких вот дураков. «Викариев», – поправилась она про себя. «Дураков», – снова подумала она и улыбнулась.
Обнадеженный ее улыбкой, викарий заговорил смелее.
– Мы просим не больше, чем нужно для ремонта, миледи, – сказал он.
«Ну вот, наконец, – подумала Изабель. – Пришло время хапнуть».
– Но почему, – произнесла она вслух, – я должна поддерживать церковь, в учение которой не верю?
От неожиданности викарий захлопал глазами. В другой комнате пробили часы, и звуки, как осенние листья, закружились в глубокой тишине.
Но викарий быстро пришел в себя.
– Однако ваш батюшка, – возразил он, – никогда нам не отказывал. Не говоря о церкви, есть ведь и долг перед людьми, гражданский долг, миледи. А ваш батюшка никогда не забывал о своем долге перед согражданами – прихожанами и соседями.
«О да, – подумала Изабель, – он настойчив». И знает, что сказать, чтобы добиться своего. Быть дочерью такого отца – божье благословение, только весьма странное. Если бы она родилась мужчиной, ей бы было не так просто избавиться от обязательств, которые накладывало на нее происхождение. Тогда уж ей точно пришлось бы позаботиться о подходящей карьере, о том, чтобы предосудительным поведением не ронять доброго имени своего отца. Но, будучи женщиной, она могла просто, ни о чем не думая и не заботясь, жить на отцовские деньги. Некоторые неудобства, связанные с формальными обязанностями перед деревенским обществом, – такие, как нынешний визит викария, – были лишь скромной платой за те вольное с Эльдоном усадьбу. «Теперь, – сказал ей отец, – ты сможешь подарить мне наследника».
Последнее время Изабель все меньше и меньше вспоминала своих мертворожденных детей. Боли уже не чувствовалось, и ее словно уносило прочь ветром забвения по волнам тоски. Все прошло. Ни ее тело, ни ее сердце больше не жаждало их, как это было первые дни после их рождения. Теперь она хотела просто забыть их, забыть эту часть своей жизни, как будто ее не было вовсе. С каждой новой своей фотографией она заталкивала эту память все дальше в темноту, прикрывая ее, словно тяжелой крышкой, образом Энни Фелан.
– Так сколько вам нужно? – спросила она викария. – Назовите точную сумму.
Энни драила каменный пол кухни. Сегодня был базарный день, и кухарка отправилась в Тэнбридж-Уэллс закупить продуктов и сделать кое-какие заказы. По базарным дням, когда кухарка– хозяйка этого помещения – отсутствовала, Энни обычно тратила полдня на то, чтобы как следует помыть там пол и начистить кухонную утварь. Ее работа была в самом разгаре, когда она, стоя на коленях с ведром и тряпкой, услышала какой-то незнакомый звук, доносившийся снаружи. Он показался ей похожим на шелест или шепот, но она быстро поняла, что это плач. Она выглянула наружу через окно, ближайшее к двери. На скамье под окном сидели Тэсс и Уилкс. Уилкс курил. Тэсс прикрыла лицо ладонями, Энни видела, как трясутся ее плечи. Энни чуть-чуть приоткрыла дверь и прислушалась.
– Почему ты не сказала мне? – зло спросил Уилкс.
Молчание. Всхлип.
– Я не знала, – наконец ответила Тэсс.
– Ты врешь!
– Я не была уверена, – снова попыталась оправдаться она. – Я заподозрила, но до последних дней не знала наверняка.
Даже Энни, совершенно посторонний человек, почувствовала, что Тэсс лжет. Лжет, загодя продумав и отрепетировав свои слова. Послышалась какая-то возня. «Это он утешает ее, – подумала Энни. – Он обнял ее и утешает». Нет, это Уилкс поднялся на ноги.
– Мне надо подумать, – сказал он и пошел прочь.
Тэсс ничего не ответила, только громче зарыдала. Энни отошла от двери, взяла ведро и вылила грязную воду в слив. С пустым ведром она мимо скамейки направилась к колонке, стараясь производить как можно больше шума, но Тэсс даже не взглянула в ее сторону.
– Что случилось? – спросила Энни, остановившись возле Тэсс и нервно покачивая ведром. – Чем ты так расстроена?
– Не твое дело, – огрызнулась Тэсс, злобно оглянувшись на Энни. Глаза Тэсс налились кровью, из носа свисала сопля. – Что ты за мной шпионишь?
– Я не шпионю за тобой, – ответила Энни. «Ложь и грех, – подумала она с горечью. – Да обойдут они меня стороной».
– Ради бога, уйди от меня! – воскликнула Тэсс.
Она вскочила со скамьи и побежала через сад вслед за Уилксом.
Энни стояла и смотрела ей вслед. Лето кончалось, но дожди еще не начались, и солнце по-прежнему припекало. Травы и цветы пожухли без влаги. «Уходи», – сказала про себя Энни, думая о лете и убегающей Тэсс. Уходи, но возвращайся снова.
Энни так тесно запеленута, что не может пошевелиться. В небе над ней облака раскачиваются и бегут – но на самом деле это перемещается она. Одна пара сильных рук передает ее другой поверх голов – люди на дороге перестали работать, побросав инструменты на землю. Пыль постепенно садится. Несмотря на то что она перемещается, вокруг чувствуется покой, который понемногу передается и ей.
В конце цепочки рабочих ее ждала мать, протянув руки ей навстречу. Когда мать наконец принимает ее в свои объятия, Энни испытывает такой прилив облегчения, что тут же просыпается вся в слезах.
Она неподвижно лежала в жаркой ус влажной темноте, слезы по-прежнему текли по ее щекам. Она уже была почти там, ей почти удалось увидеть лицо матери. Темнота и мерное сопение Тэсс понемногу успокоили ее, но снова заснуть было немыслимо. Ее душу переполняли чувства, голова гудела от мыслей. Как всегда в таких случаях, она со свечой в руке отправилась в чулан с детскими вещами.
