Читаем без скачивания Ничейный космос - Филипп Палмер

За свою жизнь я не раз меняла ход истории. Но так и осталась незамеченной. Таков мой удел — не получать признания. Но в тот момент на признание мне было плевать.

Только через четыре года мне нарастили новую кожу. Я потребовала улучшенные грудные имплантаты и смеховые морщинки в уголках глаз — надоел эффект вечно юного, свежего лица.

Получив новую кожу, я сняла номер для новобрачных в пятизвездочном отеле, напилась шампанского и всю ночь валялась на кровати обнаженная. Не мастурбировала, не спала — просто любовалась на себя в потолочное зеркало. Ведь еще сутки назад я была ходячим освежеванным трупом, от которого дети разбегались с криками и который не мог ни к чему прикоснуться.

Красоту мне вернули, но душу не вылечили. И по сей день бывает, что я ни до чего не могу дотронуться. При виде освежеванного цыпленка у меня случается истерика, а синяк или ссадина запросто могут вызвать панику.

Я приняла эти фобии, живу с ними, стараюсь на них не зацикливаться. Лечу себя сама.

Я до сих пор считаю себя чудовищем, освежеванным зверем. Ничто не убедит меня в обратном. Где-то в глубине моей души есть колодец, сточная яма, там и живет мой кошмар, там кипит и бурлит ненависть.

И там же таятся два греха: я виню себя в том, что мой сын родился из искусственной матки без отца, у матери возрастом почти в двести лет; я виню себя в том, что не была со своим сыном, не кормила его грудью, не баюкала, не стирала пеленок. Питер родился, когда я только начинала работать в «Поможем Африке». Когда я лишилась кожи, ему исполнилось всего четыре годика; переполненная ненавистью, я даже не обращала на него внимания.

Питеру исполнилось восемь, когда мне восстановили кожу. В это время страх чужих прикосновений частенько загонял меня в запои. Я срывалась на Питере, орала, а иногда в спальне облизывала его, рассказывая страшные истории — специально, чтобы ранить мальчика, причинить боль.

Сейчас, конечно, можно покаяться перед Питером, но времени вспять не развернуть.

Подросток из Питера вышел дикий, но я прощала ему все, ведь он моя плоть, моя кровиночка. Он купался в любви и заботе (как думаете, кто оплачивал все счета, развлечения, кто вносил залог, если Питер попадал в тюрьму?). Стремясь быть лучшей для сына, я закрывала глаза абсолютно на все его проступки — снова и снова, снова и снова.

Так я ли виновна в том, что мой прекрасный, мой любимый сыночек стал самым злым и деспотичным человеком за всю историю нашей расы?

Книга 5

ЛЕНА

Я слежу за собственной смертью.

Алби окутывает меня собой — бережно, почти что с любовью — и отпускает.

Падаю на пол, объятая пламенем. Воплю и катаюсь в попытках потушить себя. Бесполезно. Моя кожа плавится, кости обугливаются.

Погибаю в страшнейших мучениях.

Агония прекращается. Перезагрузив CD-ROM, я нажимаю «Воспроизведение» и снова смотрю на свою смерть.

Алби окутывает меня собой — бережно, почти что с любовью — и отпускает.

Падаю на пол, объятая пламенем. Воплю и катаюсь в попытках потушить себя. Бесполезно. Моя кожа плавится, кости обугливаются.

Погибаю в страшнейших мучениях.

Агония прекращается. Перезагрузив CD-ROM, я нажимаю «Воспроизведение» и снова смотрю на свою смерть.

Алби окутывает меня собой — бережно, почти что с любовью — и отпускает.

Падаю на пол, объятая пламенем. Воплю…

Нажимаю на паузу. Смотрю на маску смерти, в которую превратилось мое лицо. Ох, не надо бы, так мне только хуже становится. Но я вновь нажимаю на «Воспроизведение» и смотрю, смотрю, смотрю на свою смерть…

ЛЕНА

— Назовем это праздником в честь воскрешения, — предлагает Флэнаган. В глазах у него — огоньки (как они меня достали!).

— Я не умерла, — строго возражаю я. — И никогда не умирала. Вы убили мой клон.

— Вот только твой дражайший сынок об этом не знает. Флэнаган лыбится, а у меня вот-вот начнется истерика. Но я держусь изо всех сил. Возражаю мрачным тоном:

— Откуда такая уверенность в том, что мой сын знает, а чего не знает?

— Он видел тебя на экране, видел, как ты погибаешь, и позволил тебе умереть.

— Правильно сделал.

— Поступив таким образом с матерью?!

— С террористами и вымогателями — никаких переговоров! Никаких уступок им делать нельзя. Таков основной принцип нашего законодательства.

— Но ведь ты мать Гедира, ты дала ему жизнь.

— Не такая уж я и мать.

— И тем не менее он позволил тебе умереть. — А от меня-то ты чего хочешь?! Прошения?

— Поддержки.

— Я все еще пленница — приказывай.

— Что, если мы тебя выпустим? Освободим и позволим уйти? — Ах, не смешите меня, капитан Флэнаган! Твой идиотский план провалился, и теперь все вы беглые преступники. Гедир твою шайку найдет и предаст медленной смерти. Советую хорошенько насладиться этим вечером, он может стать для тебя последним.

— Совсем наоборот. Таков и был мой план, все идет, как задумано.

— Не получить выкупа — таков твой план?!

— На что нам выкуп? Мы крадем только нужное. Деньги Гедира нам ни к чему.

— А пленники?

— Тоже часть плана. Я требовал освободить узников, которых успели казнить. Их что-то около четырехсот десяти тысяч, и они месяц как мертвы. Каждые тридцать дней Гедир казнит полмиллиона человек.

— Опять издеваешься.

— Как ты допускаешь подобное? Как потом спишь по ночам?

— Я тут не при делах.

Флэнаган молчит, сдерживая гнев. Потом произносит:

— Ты свободна. Яхту тебе приготовят. Лети.

— Я… свободна? — Да.

Не может быть.

— На каких условиях?

— Свободна — и все тут. Мало, что ли?

— Яхта заминирована, да?

— Нет, даю слово.

— Так я пошла?

— Пошла-пошла. Ты свободна как ветер.

— Замечательно…

— Только есть одно «но».

— Э? — не успела я обрадоваться… Пригвождаю Флэнагана к месту яростным взглядом. А он смотрит на меня спокойно, с уважением. Благоговейно.

— Ты свободна — это да. Но я бы хотел, чтобы ты задержалась и помогла нам.

— Помочь своим похитителям?!

— Наше дело правое, и ты нам нужна, Лена. Ты наш герой, наша спасительница.

Фи, сколько пафоса… но, с другой стороны, приятно-то как!

— Что значит — я ваша спасительница?

— То и значит! Я отдаю тебе свой корабль и капитанство.

— Серьезно?!

— Серьезней и быть не может.

— С ума сошел.

— Я просто в отчаянии. Без тебя мы пропали. Останься. Голова идет кругом.

— Тогда за каким чертам надо было создавать мою копию и казнить ее?

Флэнаган смотрит на меня тепло, уважительно и самым мягким тоном произносит:

— Хотели доказать, что твоему сыночку все равно, жива ты или мертва. Вас ничто не связывает, даже любовь. Присоединяйся, веди нас. Помоги убить Гедира и низвергнуть его империю зла!

Поразительно. Прямо теряю дар речи. Флэнаган больше не улыбается. Просто смотрит на меня, ждет ответа.

Но ответа я дать не могу — трудно даже слово вымолвить. Кивком отсылаю Флэнагана прочь. В горло мне будто набили пепла.

Оставшись наедине с собой, я тупо смотрю в стену. Сердце бешено колотится.

Что за игру затеял Флэнаган? Чего хочет?

ЛЕНА

Что делать?

Откажись.

Почему?

Тебя просят стать террористом! Пиратом!

Это так плохо?

Сама знаешь.

Однако в этом есть… своя прелесть.

О, Лена!..

У меня появится роль, цель в жизни.

Объявишь войну родному сыну?

Не я первая.

Да. Правда. Могу перечислить…

Не стоит.

Не распускай нюни. Дело пахнет керосином. Это ловушка.

Но какая? Не вижу смысла в обмане. Как Флэнаган может надуть меня, вверив мне свой корабль и команду? У тебя началась паранойя.

Просто откажись, и все.

Я…

Думаю, ты прав. Точно прав. Откажусь.

Но не прочь согласиться.

А то!

Тебе вновь хочется власти.

Еще бы.

Тем не менее ты должна отказаться.

И откажусь. Плюну в харю этому самодовольному хаму.

ФЛЭНАГАН

Сегодня Лена плюнула мне в лицо, назвала самодовольным хамом и прокляла, пожелав вечных мучений.

Я в восторге. Победа за мной. Я обманул эту стерву, обвел вокруг пальца.

Она считает себя умнее меня. Да, это так, но я успел изучить Лену и теперь знаю ее как облупленную. Могу играть ею, как играю на гитаре.

Надеюсь…

ЛЕНА

Вот. Она. Я.

Обрела равновесие! Стою на ногах!

Передо мной открыты такие возможности. Прямо сейчас: захочу — станцую, захочу — спою, а могу и ката отработать, поэму написать или сюжет для картины придумать. Но я щелкаю пальцами, и возникает оркестр…