Читаем без скачивания Весь апрель никому не верь - Ариадна Борисова

…Но суть человеческая слаба, а обещание – штука твердая, хотя убеждаешься в этом, только стукнувшись в нее лбом. Встреча со Снегирями была назначена в одно из воскресений. Матвей сказал им, чтобы не заблуждались: «Эта девушка – не невеста. Если так уж вам хочется – извольте, я готов устраивать смотрины девиц на выданье хоть каждый месяц». Для подстраховки и подавления легкой паники от лелеемых Алисой перспектив Матвей пригласил Эльку.

Папа расстарался приготовить чудный вегетарианский ужин: тушеные в горшочках шампиньоны с картошкой, лечо и овощную лазанью, в разрезе похожую на пестрое плоеное жабо. Снимая с Алисы пальто, скользнул глазами по кувшинной спине и не сдержал выразительной мимики. Во избежание непреднамеренных действий дядя Костя оттеснил брата:

– Ах, какую красавицу Матвей держал в секрете!

– А вас двоих несложно рассекретить, – рассмеялась довольная Алиса. – Попробую угадать: вы – Михаил Матвеевич, папа Матвея, а вы – Константин Матвеевич, дядя.

– Верно!

– А вы – Эля, Матвей говорил мне о вас.

– Очень приятно…

Одетая в водолазку и джинсы, Элька потерялась рядом с элегантной гостьей. Алиса, по обыкновению убежденная в своей неотразимости, была в облегающем платье цвета какао из мелкозернистого материала с кожистым блеском. Прилично случаю, наряд в пределах дозволенного подчеркивал и обнажал ее полнокровные формы. Снегири, вопреки предупреждению Матвея, посматривали на Алису с дальновидным благодушием: сгодится для продолжения рода. В их бегущих вперед мыслях Матвей был уже усмирен, окольцован и окружен кучей детишек.

Но зря он надеялся, что гостья поосторожничает сразу открыть свои замусоренные театральщиной углы. Едва речь зашла о работе, она пустилась в дебри закулисья. Усевшись на любимого конька, Алиса имела привычку говорить единолично, пока не выдохнется. Матвей в сотый раз внимал монологу о том, как режиссер натравливает труппу на директора, а любовница директора дурна собой, но вертихвостка, извините, каких поискать, и плетет заговор против режиссера, а режиссер вынужден ставить ее на главные роли, а сам негодяй еще тот…

Алиса набрала воздуха для новых оборотов, не чувствуя отчаянного посыла Матвея с заклинанием заткнуться. Он поторопился запустить в неловкую паузу первое, что пришло на ум, – реплику о предстоящих выборах президента. Отозвавшись на звук рассеянным взглядом, Алиса продолжила:

– И этот бездарь (режиссер) выживает мою подругу, талантливейшую актрису!

Последовал анализ режиссерской деятельности в театре и вне, подробный и безудержный, как половодье. Матвей всерьез подумывал схватить гостью за плечи и хорошенько встряхнуть. Слушатели почти откровенно забавлялись.

– Дурная атмосфера в коллективе сказывается непосредственно на мне, и это при том, что нервы без того на пределе от кошмарных пьес, кошмарных спектаклей, кошмарных рецензий!

– Кошмарных журналистов? – заинтересованно вклинился дядя Костя.

– Да, отдела культуры городской газеты.

– Давно подозревал, – чему-то обрадовался он.

– Ой, я забыла, что вы там работаете! – спохватилась Алиса.

– К сожалению, мое облагораживающее присутствие не делает журналистов менее кошмарными, – горестно вздохнул дядя Костя.

Она сочувственно кивнула. Матвей еще час назад не считал ее такой безнадежной.

– …пьеса о наркомании среди молодежи! Я и часть актеров были против спектакля. Воспитательные моменты в нем спорны, ни положительных героев, ни хеппи-энда. Зритель идет в театр насладиться прекрасным, а тут его снова бац, бац кошмарной жизнью! Вот скажи, Матвей, – повернулась к нему Алиса, – в ПТУ учатся подростки из малообеспеченных семей?

– Возможно, – он не понял, к чему она клонит.

– Малообеспеченные семьи, как правило, неблагополучны. Родители – алкаши, молодежь глотает «колеса», курит травку, жует кошмарный насвай из куриного, извините, помета. В театр такие не ходят, а если бы и пошли – то два часа условной морали для них как слону дробина. Матвей и его коллеги стараются искоренить зло из трудных подростков в течение нескольких лет. Лет, не часов! Мой отец сказал, что подобные спектакли вредны для тех, у кого с нравственным здоровьем все в порядке. Он возглавляет крупный отдел в управлении образования мэрии и лучше всех знает, как надо воспитывать законопослушный пролетариат…

До Матвея, наконец, дошло, что Алиса считает его педагогом ПТУ, он как-то раз говорил об экзамене экскаваторщиков.

Самое нелепое, что можно вообразить и что почему-то встречается сплошь и рядом, – это фотомодели и спортсменки, толкающие пафосные доклады о законопослушности пролетариата в стране. Более абсурдного зрелища на «вечере знакомства» Матвей вообразить не мог. Нужно было чем-то занять себя, чтобы отвлечься и не шокировать окружающих приступами идиосинкразического смеха. Пришлось удалиться в кухню якобы за десертом. Папа внес следом стопку грязных тарелок и достал из холодильника бутылку сухого вина с пикантным названием «Молоко любимой женщины».

– Как впечатление, пап?

– Неизгладимое.

Матвей поспешно заткнул хохот полотенцем.

– То, что она говорит, – ничего не значит, лишь бы тебе было хорошо с ней, – папа художественно приспустил виноградную кисть над краем креманки с фруктами. – Мы перевоспитаем ее в ПТУ.

– Поздно перевоспитывать, пап.

– Жаль, – огорчился он и, вывертев штопором пробку, хлебнул из бутылки «молока».

Пока Алиса занимала Снегирей следующим спичем, Матвей с Элькой вышли на лестницу покурить. Элька вдруг спросила:

– Слушай, а куда подевалась тетя Оксана, которая когда-то к вам ходила?

Матвею показалось, что его облили ледяной водой.

– Погибла в самолетной аварии. Почему ты о ней вспомнила?

– Извини, – смутилась Элька. – Извини, я же не знала… Она была очень красивая… Я вспомнила, потому что твоя Алиса чем-то смахивает на нее.

Горячая краска, бросившаяся внезапно в лицо, выбила у Матвея слезы. Если бы Элька ни с того ни с сего ударила его по лицу, он бы меньше покраснел.

Отвозя гостью домой, он врубил громкую музыку. Теперь чудилось, что каждая фраза Алисы раскрывает ее подлинную, совершенно чужую и чуждую ему сущность. А Алисе вечер понравился. Она, несомненно, придавала ему значение предсвадебной церемонии и была уверена, что потрясла Снегирей красотой и интеллектом. В полусумраке автомобиля Матвей видел, как мечтательно блестят темно-серые глаза, и проклинал себя за то, что сказать жестокие слова: «Прости, я тебя не люблю» он сегодня не сможет… если вообще сможет. Вот так и проклевываются в бабниках подкаблучники.

– Когда-то я поклялась себе, что стану женой человека с высоким положением в обществе, но с тобой, Матвей… ой, – радостно подавшись вперед, Алиса схватила его за руку, – останови!

Автомобиль притормозил у свадебного салона. Платья невест в подсвеченной витрине напоминали каскады лебяжьих перьев. Чертов салон работал без выходных. Согласие Алисы на невысказанное предложение Матвея крепло и подтверждалось. Они словно попали в середину громадного торта, покрытого взбитыми сливками. Выбор нарядов в белоснежных шеренгах был невероятен. Алиса извлекла из них плечики с лоскутом перламутрового шелка на тонких бретелях:

– Симпатично, правда?

Матвей вытер о края свитера вспотевшие ладони:

– Нормально.

Спустя минуту шторки примерочной кабинки раздвинулись, выпорхнула Алиса, и брови его поползли вверх. Босиком, то есть в прозрачных колготках, она на цыпочках пробежала к большому зеркалу. Невесомая переливчатая ткань обтянула ее, как хрустящая целлофановая обертка розовый леденец, сквозь платье проглядывали кружева бюстгальтера и трусиков. В другой обстановке демонстрация этой ночной сорочки, возможно, привела бы Матвея в восторг и эйфорию, но здесь он в ужасе оглянулся на продавца-консультанта. Ассистент Гименея в фирменном смокинге смотрел на альковный выход Алисы одобрительно. Где-то Матвей уже видел это холеное лицо… Он представил на продавце мохнатый оранжевый шарф. «Пятый элемент», потасовка с геями, «лисий хвост»… Ясно. Они тоже где-то работают.

– Нравится? – Алиса сделала выразительный разворот.

– О да, – выдавил Матвей, затравленно озираясь. «Невестина» примерка привлекла внимание немногочисленных посетителей салона.

– Пожалуй, не совсем скромное платье, – сказала Алиса с сожалением.

– Э-э… это разве не нижнее белье?

– Ну что вы, последний писк греческого стиля, – снисходительно усмехнулся консультант. Близкий к благоговению расчет на покупку затухал в его глазах одновременно с тем, как глаза потенциального покупателя вытаращивались на ценник. Опытный продавец не узнал драчуна в Матвее, но сразу понял, что жениховская платежеспособность ниже стоимости наряда-туники. А Матвей-то, наивный, полагал, что куцые мини-платьица сто́ят вполовину меньше макси, ведь ткани на них соответственно уходит меньше…