— Верзила, — тихо произнес он. — Это его работа.
— Точно, — согласился Дрошный и зловеще оскалился. — Помните, что вы мне обещали, гауптман Нойфельд? Верзила — мой.
— Вы получите его. Пошли. Мы еще можем их догнать. Оба повернулись и побежали обратно. Сержант Баер и солдаты уже седлали лошадей.
— Только автоматы, — прокричал Нойфельд. — Никаких винтовок. Сегодня придется поработать. Да, сержант Баер!
— Слушаю, гауптман Нойфельд.
— Сообщите людям, что мы не будем брать пленных.
Лошадей группы Меллори почти не было видно от пара, поднимавшегося от их разгоряченных тел. Нетвердый шаг, который даже нельзя было назвать рысью, выдавал беспредельную усталость. Меллори взглянул на Андреа. Тот кивнул в ответ:
— Согласен. Пешком мы скорее доберемся.
— Наверное, я старею. — Меллори на минуту задумался. — Плохо соображаю сегодня. Не понимаю.
— Лошади. У Нойфельда и его людей будут свежие лошади из конюшен. Нам надо было убить их или хотя бы увести. Возраст тут ни при чем. Сказывается недосыпание. Мне это тоже не приходило в голову. Человек не в состоянии все предусмотреть.
Андреа остановил лошадь и хотел сойти, когда что-то привлекло его внимание на склоне, внизу. Он окликнул Меллори. Через минуту они подъехали к узкоколейке, столь типичной для центральной Югославии. Колея, которая представилась их взору, заросшая и достаточно ржавая на вид, все же еще могла быть использована по назначению. Это была та самая колея, которая попалась им на глаза, когда они обследовали зеленые воды Неретвинского водохранилища по пути из лагеря майора Брозника. Но сейчас Меллори и Миллер одновременно заметили помимо самой колеи еще небольшую запасную ветку, ведущую в сторону, а на ней небольшой паровозик. Этот старинный механизм был весь покрыт ржавчиной и, казалось, не трогался со своей стоянки с самого начала войны. По всей вероятности, так оно и было.
Меллори достал крупномасштабную карту и посветил на нее фонарем.
— Нет сомнений, это та самая колея, которую мы видели сегодня утром. Она идет вдоль Неретвы и миль через пять сворачивает к югу. — Он помолчал и задумчиво произнес: — Хотел бы я знать, можно ли сдвинуть эту штуку с места.
— Что? — Миллер посмотрел на него с ужасом. — Паровоз развалится на части, стоит лишь до него дотронуться. Он проржавел насквозь. Да еще и дорога под уклон. — Миллер бросил тоскливый взгляд вниз со склона. — Какая, по-твоему, у нас будет скорость, когда мы налетим в конце пути на одну из этих чудовищных сосен?
— Лошади выдохлись, — мягко заметил Меллори, — а я хорошо знаю твою нелюбовь к пешим прогулкам.
Миллер посмотрел на паровоз с отвращением:
— Ну, можно придумать что-нибудь другое.
— Тише! — Андреа напрягся и вытянул шею. — Они идут. Я слышу их шаги.
— Уберите подпорки из-под передних колес! — быстро сказал Миллер. Он побежал вперед и несколькими сильными и меткими ударами, которые привели в полную негодность носки его ботинок, выбил из-под колеса треугольный костыль, прикрепленный цепью к паровозу. Рейнольдс не менее энергично выбил второй.
Все вместе, даже Мария и Петар, изо всех сил толкали паровоз сзади. Ни с места. Они отчаянно пытались снова и снова. Тщетно! Колеса паровоза не сдвинулись ни на сантиметр. Тогда высказал свое предположение Гроувс:
— Сэр, на таком уклоне паровоз могли оставить на тормозах.
— О, господи! — воскликнул Меллори с досадой. — Андреа, быстро. Отпусти тормозной рычаг. Андреа бросился к подножке:
— Здесь этих чертовых рычагов не меньше дюжины, — послышался его жалобный голос.
— Тогда отпусти всю дюжину этих чертовых рычагов. — Меллори с беспокойством поглядывал на колею. Может быть, Андреа действительно слышал шаги, а может быть, и нет. Пока, во всяком случае, никого не было видно. Но он хорошо понимал, что Нойфельд и Дрошный, которые выбрались из блокгауза через несколько минут после их ухода и знали все тропинки в лесу гораздо лучше их, могли находиться где-нибудь поблизости.
Со стороны паровоза послышался немыслимый металлический скрежет, а за ним голос Андреа:
— Готово!
— Толкайте, — приказал Меллори.
Опять раздался скрежет, на этот раз уже от колес, и паровоз сдвинулся с места, да так легко, что они, не удержавшись на ногах от неожиданности, попадали на землю. Но тут же вскочили и побежали догонять паровоз, который стал резво набирать скорость. Андреа протянул руку Марии и Петару, потом помог забраться остальным. Гроувс был последним и уже заносил ногу на ступеньку, как вдруг повернулся и побежал назад к лошадям, отвязал притороченные к стременам веревки, перебросил их через плечо и бросился догонять паровоз. Меллори протянул ему руку и помог вскочить на подножку.
— Сегодня не мой день, — печально произнес Меллори. — Вернее, вечер. Сначала я забыл, что у Баера могут быть дубликаты ключей. Потом про лошадей, потом про тормоза, теперь не подумал о веревках. Интересно, что еще я забуду?
— Может быть, о Нойфельде и Дрошном, — послышался бесстрастный голос Рейнольдса.
— А что с ними?
Рейнольдс показал стволом «шмайссера» назад, на рельсы:
— Разрешите стрелять, сэр?
Меллори оглянулся. Нойфельд, Дрошный и группа солдат-всадников появились из леса на расстоянии не более ста ярдов от паровоза.
— Разрешаю открыть огонь, — спокойно согласился Меллори. — Остальным лечь, — Он отстегнул и поднял свой «шмайссер» как раз в тот момент, когда Рейнольдс нажал на спусковой крючок своего. Секунд пять вся тесная кабина паровозика сотрясалась от грохота, производимого двумя автоматами. По знаку Меллори стрельба прекратилась. Исчезла мишень, по которой можно было бы стрелять. Нойфельд и его люди сначала пытались стрелять в ответ, но скоро поняли, что, балансируя в седлах лошадей, они находятся в гораздо менее выгодном положении, чем их противники, которые удобно устроились на своем устойчивом железном коне. А поняв это, они повернули лошадей и скрылись в лесу по другую сторону колеи. Но не все успели это сделать. Двое солдат лежали лицом вниз на снегу, в то время как их лошади продолжали бежать за паровозом. Миллер поднялся, огляделся и тронул Меллори за плечо:
— Меня интересует одна небольшая деталь. Как мы остановим эту штуку? — он с интересом посмотрел в окно: — Уже, наверное, под шестьдесят идем.
— Думаю, не больше двадцати в час. Уже достаточно быстро, чтобы обогнать лошадей. Спроси у Андреа. Он отпускал тормоза.
— Он отпустил десяток рычагов, — поправил Миллер. — Любой из них мог быть тормозом.
— Но ведь ты не станешь здесь околачиваться без дела, — резонно заметил Меллори, — вот и выясни, как остановить эту чертову колесницу.
Миллер недовольно посмотрел на Меллори и принялся думать, как остановить чертову колесницу.
Рейнольдс одной рукой поддерживал Марию, чтобы она не упала на болтающейся во все стороны платформе. Другой рукой он взял Меллори за плечо и прошептал:
— Они схватят нас, сэр. Обязательно схватят. Почему бы нам не поберечь этих двоих? Поможем им скрыться в лесу.
— Благодарю за идею. Но не могу согласиться. Только с нами у них есть какой-то шанс. Слабый, но есть. Оставьте их, и они будут растерзаны.
Паровоз делал уже не двадцать миль в час, как утверждал Меллори. И хотя он еще не делал шестидесяти, как предполагал Миллер, но шел так быстро, что весь трясся и дребезжал. Это ясно указывало, что он находится на пределе своих возможностей. К этому времени исчезли последние деревья справа от колеи, отчетливо виднелись на западе потемневшие воды Неретвинского водохранилища. Колея теперь шла вдоль крутого обрыва. У всех, кроме Андреа, лица выражали крайнее напряжение. Меллори поинтересовался:
— Ну что, сообразили, как остановить эту штуковину?
— Очень просто, — Андреа указал на рычаг. — Достаточно потянуть его на себя.
— Прекрасно, машинист. Действуй. Мне надо осмотреться.
К явному облегчению большинства пассажиров, Андреа налег на тормозной рычаг. Послышался невероятный визг, вызывавший зубовный скрежет, паровоз потонул в клубах черного дыма, колеса проползли еще какое-то небольшое расстояние по рельсам, и паровоз остановился. Все смолкло, дым развеялся. Андреа с сознанием выполненного долга и с видом специалиста-железнодорожника выглянул из окна. Для полноты картины ему не хватало только промасленной ветоши в одной руке и сигнального флажка в другой. Меллори и Миллер спрыгнули и побежали к обрыву, остановившись не более чем в десяти дюймах от края. Правда, до конца добежал только Меллори. Миллер последние два метра полз на четвереньках, зажмурив глаза. Потом он приоткрыл один глаз, заглянул вниз, зажмурился снова и также на четвереньках пополз обратно. Миллер жаловался, что, даже стоя на верхней ступеньке лестницы, с трудом удерживается от желания броситься в пролет.
