– Нельзя измерить одновременно и то, и другое.
– Да, но это еще не все. Даже физики подтвердят, что не только координаты и скорость частицы неизвестны, но у нее даже нет координат или скорости: их не измеришь.
– Да, кажется, я об этом слышал, – согласился я, начиная гадать, все ли физики сумасшедшие. – Но никогда не мог понять.
– А я подскажу тебе простое решение этой дилеммы: избавься от частиц. В конце концов, никаких частиц не существует, только волны. Частицы – всего лишь домысел нашего воображения, и как раз поэтому они обладают только теми свойствами, которые мы им приписываем. Вот что понял Исаак Ньютон, когда объединил свои знания о гравитации с результатами экспериментов со светом: все, что нас окружает, есть одна большая волна, которая покрывается рябью и движется под воздействием силы гравитации. Из-за воздействия гравитации может создаться впечатление, будто частицы существуют, но внешность бывает обманчива, верно?
Желая продемонстрировать свое последнее утверждение, он взял карандаш за кончик и принялся ловко покачивать его вверх и вниз.
Результат действительно выглядел так, словно он держит резиновую палочку, а не деревянный карандаш, и я невольно рассмеялся.
– Но если Ньютон об этом догадывался, – сказал я, почти начиная ему верить, – то почему никому не сказал?
– Он пытался! Именно в этом и заключается суть его флуксионов: это новое математическое обозначение волновой природы самой реальности. Если бы он владел твоим нестандартным анализом, то смог бы придать им четкую математическую форму, и коллеги поняли бы, о чем он хочет сказать. Но вышло так, что флуксионы приняли за жалкую попытку выкрутиться при определении производных, и ученые решили пойти по стопам Лейбница. Но ведь Ньютон говорил не просто о функциях и алгебре, речь шла об абсолютном и окончательном описании реальности. Вот в чем заключалась его алхимия.
– Ага, вот мы и до нее добрались! Какое это имеет отношение к алхимии?
– Да это же и есть алхимия! Сам посуди, современные ученые, верящие в частицы, даже не пытаются превратить свинец в золото. Как они смогут это сделать? Частицы – всегда частицы, неизменные по самой своей природе. Но предположим, что вместо свинца и золота имеются лишь различные структуры ряби на поверхности всемирной волны. Тогда, если оказать правильное воздействие, одну структуру можно превратить в другую. И я говорю не только о теоретической возможности. Я точно знаю, что для этого нужно сделать, и собираюсь это сделать!
– То есть вы действительно пытаетесь превратить свинец в золото? Да бросьте, даже если я и поверю, что вы это можете, разве нельзя найти более полезное применение для вашей новой науки?
– Конечно, конечно. Если сегодняшний эксперимент удастся, я займусь гораздо более масштабной задачей: созданием философского камня. Абсолютного, универсального вещества, не известного современной науке – квантовой суперпозиции резонансных структур всех элементов. Ньютон доказал его существование математически, но не смог придумать способ его получения. Все современные ему алхимики считали получение философского камня своей величайшей целью. Связанная с ним проблема Римана–Гильберта может оказаться настолько трудной, что даже тебе будет нелегко ее решить… но все это потом. Сегодня же нам надо превратить свинец в золото, потому что только так мы сможем привлечь внимание средств массовой информации.
– Что ж, тут я с вами, пожалуй, соглашусь, профессор Штейн. Если сегодняшний эксперимент окажется удачным и вы действительно превратите свинец в золото, то завтра вы сможете пригласить сюда команду с телевидения и…
– Но они уже здесь! И сегодняшний эксперимент пройдет успешно. Как ты можешь в этом сомневаться? Ты ведь решил проблему последнего прыжка? В таком случае мы готовы!
Только сейчас я заметил яркий свет в гостиной. Когда я вошел в комнату следом за профессором и мои глаза привыкли к свету, я увидел нескольких репортеров и телеоператоров. Доктор Штейн подошел к компьютеру и начал вводить результаты моих ночных вычислений.
Высокий мужчина с огромной копной светло-каштановых волос и невероятно белыми зубами заговорил сразу, едва мы вошли:
– Я Том Кэннон, и я веду репортаж из дома профессора Франклина Штейна, профессора математики Мичиганского университета, который или гений, или законченный псих – в зависимости от того, во что вам хочется верить. Мы собрались здесь сегодня, потому что профессор Штейн утверждает, будто способен превратить свинец в золото методом старинной науки под названием «алхимия»…
Тем временем женщина азиатской внешности в короткой юбке бормотала в свой микрофон:
– Математический факультет отказался от комментариев, однако Питер Уоткинс, автор прошлогоднего бестселлера «Как планировать диету при похищении инопланетянами», настаивает, что метод профессора Штейна хорошо обоснован и обязательно даст впечатляющие результаты…
Но окончательно добили меня молодые внештатные репортеры местного кабельного канала, обсуждавшие меня и мою роль в сегодняшней впечатляющей демонстрации:
– По словам Штейна, Игорь Стравинский – не являющийся родственником знаменитого скрипача – сыграл ключевую роль в его исследованиях, решая проблемы Римана–Гильберта, то есть математические задачки про интегралы, типа тех, что попадались вам на уроках алгебры…
Пока я пытался спрятаться в дальнем углу, все взгляды (и камеры) устремились на доктора Штейна, начавшего свое большое шоу.
– Спасибо всем, кто пришел, чтобы стать свидетелем огромного рывка, совершенного человечеством в понимании Вселенной. – Тут он включил одну из тех жутковатых искрящих машин, которые вы наверняка видели в старых ужастиках. Она стояла на кофейном столике, издавая жужжание и треск, когда искры поднимались по ней все выше и выше, а затем неожиданно вернулись вниз. – Это путешествие началось давно, очень давно. Аль-хеми, подобно аль-джебре и даже аль-ко-голю, уходят корнями в тот период истории Аравии, когда здешние ученые были на переднем крае открытий. Но они знали о волновых явлениях недостаточно и не могли сделать надлежащие выводы. Поэтому это их великое открытие, подобно многим другим, затерялось во времени. Точно так же Исаак Ньютон, который наконец-то узнал достаточно, чтобы объединить главные идеи, не слишком хорошо разбирался в собственном изобретении, анализе бесконечно малых величин…
– Слушайте, док, – прервал его один из операторов, продемонстрировав, что, несмотря на притворную искренность, репортеры не испытывают к Штейну ни малейшего уважения. – У меня скоро пленка кончится. Вы можете взяться за дело и превратить свинец в золото, чтобы мы наконец-то смогли уехать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
