черной воде, среди тины, покачивалось бледное, как лунный свет, лицо девушки. Темные волосы распустились вокруг, как крылья утонувшей птицы.
— Ее звали Лира, — прошептала Алианна, и в ее голосе звучало сладострастие. — Она была… милой. Простой. Слишком чистой и слишком милой для такого, как он. Для его судьбы. Для его будущего.
Я почувствовала, как сжимаются кулаки, ногти впиваются в ладони. Но голос мой остался легким, почти насмешливым.
— Ну конечно. Ты просто обожаешь устранять конкуренток. Прямо как та назойливая оса, что лезет в открытое окно, когда в доме полно дверей. Потому что ты не можешь конкурировать честно. Ты можешь только красть, копировать и уничтожать.
Алианна резко повернулась ко мне. И вдруг ее черты поплыли, заколебались. На секунду — всего на долю секунды — я увидела в глубине ее глаз не ее отражение, а свое собственное. Искаженное болью и яростью. Потом иллюзия исчезла.
— Он будет моим, — повторила она, и теперь в голосе зазвучала сталь. — И если ему вдруг когда-нибудь снова понравится еще какая-нибудь глупая, ничтожная девчонка… — она щелкнула пальцами.
Сцена в зеркалах сменилась. Мелькали образы, как страницы в книге кошмаров. Девушка в бальном платье, падающая с высоты балкона с беззвучным криком. Другая — задыхающаяся среди буйно цветущих, ядовитых цветов в ночном саду. Третья — застывшая у окна с остекленевшим взглядом, из уголка рта стекала тонкая струйка крови. У всех у них… было мое лицо. Искаженное ужасом, но мое.
— …я сделаю то же самое. Снова и снова. Пока он не поймет раз и навсегда. Он принадлежит только мне. Его боль, его скорбь, его корона — все мое.
И тут я рассмеялась. Нарочито громко, резко, с открытым презрением. Звук моего смеха был грубым и живым, и он резал ее сладкую, мертвую тишину, как нож.
— Боже правый, какая же ты БАНАЛЬНАЯ! «Я убью всех, кто посмотрит на моего возлюбленного!» Ты хоть понимаешь, насколько это жалко? Насколько это дешево и избито? Ты как злодейка из дешевой театральной постановки для неуравновешенных аристократок!
Ее глаза, эти пустые копии моих, вспыхнули настоящим, неконтролируемым гневом. Сладкая маска сползла.
— Ты СМЕЕШЬСЯ?! — ее голос на мгновение сорвался на визг.
— Да! Потому что ты — пародия на личность! Настоящая любовь не душит в озерах, не травит в садах и не прячется в зеркальных лабиринтах, как трусливый, уродливый паук, плетущий паутину из чужих страданий! Настоящая сила — не в краже чужого облика и не в запугивании призраками прошлого!
Зеркала вокруг нас задрожали. В них поползли трещины. Отражения Алианны на тронах исказились, заморгали, как плохая связь.
— Он НИКОГДА не будет твоим, — я сделала последний, решительный шаг вперед, и зеркало передо мной лопнуло с мелодичным звоном. — Потому что ты — НИКТО. Пустое место. Даже твоя магия… — я выдохнула, и голубые искры, наконец, вырвались из моих сжатых кулаков, осветив ее бледное, искаженное злобой лицо, — …ворованная. Украденная у меня. И я пришла ее забрать.
Глава 34 "Признание, которого не было"
Я наблюдала сквозь треснувшее зеркало — свое единственное окно в мир, который должен был быть моим. В королевские покои, где все еще пахло дымом от погасших свечей, ворвался запыхавшийся стражник. Его лицо было искажено не столько страхом, сколько потрясением.
— Ваше Величество! Проснитесь, умоляю! — Он, забыв о церемониях, тряс Эдрика за плечо. — Она вернулась… Королева… Алиса вернулась!
Эдрик поднялся с кровати не как человек, пробуждающийся ото сна. Он сорвался с нее, будто его ударили плетью под сердце. Глаза, еще мутные, отяжелевшие от короткого, беспокойного забытья, вспыхнули диким, почти безумным светом. Не надеждой — чем-то более острым и опасным.
— Где? — Его голос сорвался на низкий, хриплый рык. Одно слово, полное такой неистовой жажды, что у меня в груди все сжалось.
Я прижала ладони к холодной, неподатливой поверхности стекла.
Нет. Нет, не ходи. Не верь. Это ловушка.
Но мои мольбы остались беззвучными в этом проклятом зазеркалье.
Он уже не слушал. Он мчался по спящим коридорам Лориэна, снося с ног заспанного пажа, не замечая, что камзол наброшен наизнанку, что волосы спутаны в неистовом вихре. Он бежал. Не шагал, не шел торжественно. Бежал. Как бегут к ускользающему сну, к последнему глотку воды в пустыне, к краю пропасти — неважно, лишь бы догнать.
Во внутреннем дворе, залитом холодным, обманчивым лунным светом, стояла она.
С моими темными волосами, уложенными в знакомую, слегка небрежную прическу. С моей улыбкой — не той, что я показываю придворным, а той, редкой, чуть кривой, что бывает, когда я действительно счастлива. В моем платье — том самом, в котором я сбежала, только теперь оно было чистое, выглаженное, идеальное.
— Алиса… — Эдрик замер в двух шагах от нее. И вдруг, охваченный внезапным, пронзительным сомнением, застыл. Его взгляд метнулся от ее лица к рукам, к осанке, ища изъян, ища подвох.
Алианна (потому что это была она, черт бы побрал все зеркала в мире!) сделала маленький, неуверенный шаг вперед. Идеально рассчитанный. Шаг, полный мнимой надежды и страха быть отвергнутой.
— Я так по тебе скучала, — прошептала она. Моим голосом. С той самой, едва уловимой хрипотцой, что проскальзывает, когда я устала или волнуюсь.
И тогда он сломался. Не король. Мужчина. Тот самый, что стоял на берегу озера со шарфом в руках много лет назад. Щит ледяного самообладания рухнул с оглушительным треском.
Его руки обвили ее талию с такой силой, что, будь она настоящей, ей бы перехватило дыхание. Его лицо уткнулось в изгиб ее шеи, в знакомые (украденные!) пряди волос. И он дрожал. Вся его мощная, всегда контролируемая фигура дрожала, как в лихорадке, как у ребенка, нашедшего в темноте потерянную, самую дорогую игрушку.
— Я думал, ты… я не мог… — слова рвались обрывисто, бессвязно, тону в рыданиях, которые он не давал себе издать. — Я искал везде…
— Тссс, — Алианна провела пальцами по его волосам, по влажному от пота затылку. Ее движения были точной копией моих — чуть неуверенных, но нежных. — Я же вернулась. Все хорошо.
Я била кулаками по своему зеркальному заточению. Тихие, глухие удары, отдававшиеся болью в костяшках. «Это не я! — кричала я в беззвучную пустоту зазеркалья. — Смотри на нее! Вглядись! Это не я!» Но стекло лишь холодно звенело в ответ, поглощая мою ярость и отчаяние.
Но самое страшное, самое мастерское, самое дьявольское было впереди.
Когда Эдрик наконец оторвался, чтобы вглядеться в ее лицо, запечатлеть его, убедиться, что это не мираж, Алианна… сыграла все безупречно.
