она была, какая-то скукоженная. Взгляд был не добрый, угрюмый.
– Что грохочешь незванный гость? – проскрежетала она.
Я не мог вымолвить ни слова, словно в горле застряла кость. Из-за ее спины выглядывали прокаженные, искалеченные, изгаженные силуэты.
– Рано пришел. Я тебя еще не ждала. За судьбой бежишь? Так нет ее здесь. Стороной прошла. Здесь изба искореженных судеб. Еще рановато ей. Но, что дорога привела, знать не долго осталось.
Я стряхнул страх с онемевших ног и бросился прочь. В ответ не услышал ни звука, только тишина зловеще смотрела мне вслед.
Ветер мне сушил слезы, нервы были натянуты, как тетива. Я гнал себя вперед. Крепким словцом вышибал страх, как душу из стервы. Одержимость была моей подмогой. Я не знал, что ждет меня впереди, но был готов ко всему. Не от судьбы бегу – к судьбе. Я хотел одного, быть с ней, чтобы она простила меня. Я еще хотел отдать, что не отдал, сказать, что еще мной не сказано, испытать, что не ведал. Хотел покаяться, чтобы она дала возможность увидеть себя без кривых зеркал. Душа в беге кричала страшным криком, не издавая стона. В груди стучал набат, изгоняя ум и опыт. Я боялся одного – не выдержать. Я падал не от усталости, а под тяжестью своих ошибок и грехов, поэтому я должен найти ее, чтобы покаяться. Где она сейчас? Бредет полями скошенной травы, густыми лесами? Горизонт не обещает короткий путь по жизни странствий и людской молвы. У нее нет права присесть и отдохнуть.
Цепляясь за покров земли, обдирая ноги и руки, не издавая слов мольбы, я поднимался от унижения, в которое сам себя втоптал.
От душевных мук слезы струились по душе змеиным ядом. Сердце впитало все что могло и застыло. И только изморозь на нем, как первый снег.
Сколько бежал не знаю. Падал, вставал, снова падал. Снова бежал. Куда бегу и зачем не понимал и не хотел понимать, только прочь от того места.
И вот когда я устал, сил не было идти, от бессилия я опустился на колени и увидел мерцающий свет впереди. Деревья и кусты стали реже. Луна освещала путь. Я выбежал на опушку и замер, как вкопанный.
Передо мной стояли двое. В длинных балахонах с надвинутыми глубоко капюшонами, что нельзя было увидеть каких либо черт лица, если они были. Один стоял справа от другого, чуть за его спиной.
– Кто вы? – мелькнула мысль – Можете чем-то помочь? И где я?
Я услышал голос в голове, но не видел, чтобы стоящий передо мной произносил слова в слух.
– Кто мы тебе и так известно, а нет, потом поймешь. Наша помощь тебе не требуется. Ты сильный человек, хоть и нагородил по жизни. Сам найдешь выход из ситуации. Я помогаю слабым, когда слышу их просьбы о помощи. Тебе моя помощь не требуется. Хотя может …
Я почувствовал саркастическую усмешку другого, который молвил:
– Иди, иди пока. Впереди еще так много неожиданностей подстерегут на жизненном пути. А судьбой не разбрасывайся. Не то приберу к себе раньше времени.
В руках у него вдруг появился листок бумаги. И тут же еще один лист скользнул на землю, которому никто не придал значения. Я нутром понял, что лист в руке мои грехи, а на земле лежит листок с достоинствами. Он просто упал и лежит.
– Что вы смотрите на мои грехи? Где взять столько благих намерений, чтобы вымостить себе дорогу в ад? Где праведность? Где грех? Где у них границы? Кто может судить, не познав воли и неволи, потрясений радости и горя! Тот не жил у того в жизни только чистые страницы.
– Нет мне рано. Я еще наберу достоинств. Я наберу благих намерений. Нарисую их угольком от костра души и донесу их. А что дальше? Можно будет решать в споре. Тогда можно будет спорить о каждом деянии в списке до хрипоты до драки, а там как получится, – выпалил я. – Свет видит не только зрячий!
– Ну, смотри, какой храбрый. Потому подождем с твоим определением места, – сказал первый, и оба исчезли, словно и не было.
Далеко впереди я увидел слабый свет и снова бросился бежать. Я теперь знал, куда я бегу. Я бежал от своего прошлого в свое будущее. Которое пока еще только светится слабым огоньком вдали, но сделать его ярче я могу только сам и не в одиночку.
И вот я догнал ее. Я все-таки догнал ее. Я упал перед ней на колеи и склонил голову.
– Прости меня, грешного. Успокой – вымолвил я. – Мне нужно время, чтобы покаяться перед теми, по чьим душам я шагал, кому принес одно уныние, замазывая светлое в их мечтах. Прости. Я снова потащу телегу со своими ошибками и своим опытом. Да, я буду рвать себе нервы, глушить боль, но не суди меня строго. Я пойду, пока хватит сил. Я еще храню душевную теплоту, нежность, которая застыла. Я накопил покой, который хочу отдать той, которая полюбит. Пойдем своей тропой. Устанешь, я тебя поддержу, а замерзнешь, согрею и доброе слово скажу. Трудно тебе со мной, но, то не твоя вина.
Отчаяние сжало грудь, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Слезы текли по щекам, сохли на губах и не капали.
Она протянула руку, подняла меня от земли и пошла вперед к огоньку. Я пошел следом. Куда мне без судьбы? Только в темноту, а с ней к свету. Вдалеке послышался шум. Я поднял голову и проснулся…
Будни
Утро было мучительным, как у любого, кто знает, что такое похмелье. Это состояние убивает. Такое со мной было всего несколько раз в жизни. Именно то, что я понимал, каковы буду последствия, останавливало меня и не позволяло переходить грань опьянения. Я предпочитал выпить вина. Для куража, чтобы утро следующего дня началось с хорошего настроения, а не с головной боли и мысли «Зачем? Зачем мне все это надо было вчера?» Опыт жизни научил чувствовать грань. Сначала знакомые обижались, а потом привыкли. Просто я такой.
Но вчера был особый случай и я шел на него осознанно. У меня не было сильной головной боли. Опять-таки я вечером, когда пришел, принял таблетку аспирина, прежде чем провалиться в сон. Но состояние было дискомфортным.
Пройдя в ванную, я посмотрел на себя в зеркало и ухмыльнулся отражению. Отражение, было каким – то помятым и улыбка походила больше на оскал. Под глазами были мешки. «Это не мешки,
