В этот погожий день он решил прогуляться в сторону заложенного, но так и не введенного в эксплуатацию карьера, а заодно ознакомиться с распространенными здесь минеральными комплексами. Склоны холмов, с одного бока резко обрывающиеся в море, с другого перерастающие в горные цепи, густо усеивали глыбовые развалы выветрелых пород с островками незамысловатой растительности в местах скопления наносов. Солнце стояло в зените. От прямых лучей негде было укрыться. Но с моря дул свежий бриз, поэтому жара в какой-то мере смягчалась.
За пару часов он успел отшагать с добрый десяток километров. Настроение за эти дни выровнялось. Организм к условиям среды приспособился. Мышцы укрепились. Поэтому усталости, даже несмотря на долгий переход, он не испытывал.
Долина небольшой реки, по краю которой он шел, затейливо петляла среди глубоко взрезанных оперяющими ручьями возвышенностей. Под ногами упруго пружинила цвета насыщенной сирени трава, вернее то, что он принимал за траву. На самом деле это были мхи, лишайники и те же, только низкорослые тонкие деревца с перистой, линейной и вайнообразной [29] листвой. Травы, в том смысле как он ее понимал, на планете еще не было.
Вообще-то местная растительность если и имела сходство с земной, то больше с ископаемыми видами. Из-за разреженности атмосферы самые высокие деревья редко достигали двухметровой высоты. Среди них выделялись: членистостебельные, напоминающие хвощи растения с чешуевидными листьями; разветвленные кверху макропродуценты [30] с пучками листьев, растущих из шишковидных лигул [31]; деревья с мощными, прямыми и дихотомически [32] ветвящимися стволами, покрытыми спирально расположенными листовыми выростами; древовидные растения с конически расширяющимися книзу стеблями и так называемыми «подземными ветвями», которые по принципу мангров пускают корни; крепкие растения с раскидистой кроной вроде современных хвойных; древовидные тростники и камыши с колоннообразными гладкими или изрезанными продольными бороздами стволами и сильно развитой вторичной древесиной; суккуленты с сочными мясистыми листьями и некоторые другие представители экзофлоры. Размножались они спорами, шишками, волокнами, сережками или вегетативным способом. В одних случаях растения сбивались в непроходимые заросли, в других, а это преимущественно были обитающие в приполярье, на бедных почвах и в горных областях олиготрофы, произрастали в виде разреженного чахлого кустарника.
Если к строению и форме растений Шлейсер стал уже привыкать, то цвет, по правде говоря, продолжал вызывать неприятие.
Когда он обратился за разъяснениями к Тибу, тот поведал такое, о чем кампиор никогда не задумывался. Оказывается, растения могли иметь любой цвет. И зелень может оказаться в такой палитре исключением. Почему? Дело в том, что не только хлорофилл может использоваться фитоструктурами для усваивания света, и не только цепочка: фотон — хлорофилловое зерно — глюкоза — энергия, определяет природу источника жизненной силы. А уж какое соединение жизнь возьмет за основу для обеспечения процесса фотосинтеза, зависит от эволюции. Она же следует простому правилу: растения должны брать от своего солнца максимум доступной энергии. Разные спектры звезд, различные атмосферы и исходный состав преджизненных химсоединений — все это определяет условия развития фотосинтезирующих растений. А эти условия приводят к выбору заимствования наиболее энергетически насыщенной части исходного спектра. Где-то предпочтение будет отдано чему-то из оптической компоненты диапазона, где-то из ультрафиолетовой, а где-то максимум заимствования придется на инфракрасное излучение. Цвет же листьев зависит от частоты света, которым растение неглижирует, то есть пренебрегает. В частности, хлорофилл главным образом поглощает синий и красный цвет, но отражает зеленый. На Каскадене сложились такие условия, что вместо хлорофилла в фотосинтезе участвует другая светочувствительная молекула — ретинол. Как далее пояснил Тиб, подобным способом извлечения энергии из света пользуются некоторые виды земных плеченогих и галобактерий. У первых, дыхательный пигмент гемэреторин придает крови фиолетовый оттенок. Вторые, поглощая зеленый свет, отражают фиолетовый и красный, комбинация которых, что и наблюдается здесь, кажется фиолетовой. В целом же, возможности фотосинтетических организмов в цветовом отношении не имеют ограничений — вплоть до черного цвета при недостатке инсоляции.
То же касается и цвета неба. Как известно, небесный окрас при всех равных условиях, прежде всего определяется взаимодействием разных цветов фотонов с атмосферными молекулами. И чем меньше длина волны (у голубого и зеленого цветов она, например, меньше чем у красного), тем интенсивней такие фотоны рассеиваются. Но это в теории или на примере той же Земли с ее голубым небом. Но Каскадена — не Земля. Во-первых, ее орбита в два раза больше земной. Во-вторых, спектр Даира отличен от спектра Солнца. В-третьих, состав атмосферы здесь несколько иной. В-четвертых, плотность ее тоже другая. В-пятых… В общем, Тиб насчитал еще не меньше десятка отличий, которые в совокупности и определили здесь именно зеленый цвет неба.
Уклон реки, даже несмотря на близость моря, был не мал, вследствие чего все звуки, если они и были, заглушались шумом разбивающейся о камни воды. Из живности ничего существенного не встречалось. За все время с момента посадки астрополя Шлейсер ничего крупней таракана не видел. В основном ему попадались бескрылые жуки, головастики с двумя парами лапок-плавников и прыгунцы наподобие древесных блох. Все они держались кромки воды и при малейших признаках опасности спасались бегством. Если бы не завывания, клацанье, скрипы, доносящиеся из примыкающего к станции леса, особенно по ночам, да не трофеи Арни, можно было подумать, что они — единственные обитатели этой планеты.
Его надежды, как геолога, оправдались с первых же шагов. В береговых обрывах, породных развалах и речном аллювии то и дело встречались рудные стяжения, минеральные жеоды и сростки кристаллов самых разных форм, размеров и расцветок. Как следовало из отчетов первопроходцев, в этой части Нордленда на поверхности преимущественно обнажались дифференцированные массивы габбро-передотитовой формации, что и определяло именно осмий-иридий-платиновую специализацию пород. Интуиция подсказывала: на речных щетках-ребровиках — непременно прячутся платиновые или другие редкометальные самородки.
Издалека донесся глухой взрыв. Один из возвышающихся на горизонте вулканов выбросил в небо султан черного пепла. К чему-чему, а к своенравию недр привыкнуть было невозможно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
