мной говори! – рассвирепел Вадим. – Я не понимаю! Псина японская, ты собираешься приезжать и убирать за собой все это дерьмо?! Это ты натворил, тварь желтомордая, тебе и разбираться!
Каи-сан тоже взорвался руганью. Он что-то вопил то ли на японском, то ли на английском – Вадим все равно не понимал ни слова. Потом добавил:
– Грязь убирать! – И бросил трубку.
Вадим издал рев раненого медведя и запустил мобильником через всю кухню. Он влетел в стену и шлепнулся на пол экраном вниз. Корпус пересекла длинная изломанная трещина.
– Ненавижу!
Про какую еще грязь чесал этот убогий писака? Уборку, что ли, нужно навести или что? Бред какой-то.
«Валить отсюда нужно». Вот только за руль точно пока садиться нельзя – он до сих пор еще был пьян и еле волочил ноги. Вадим потер макушку. Он ни на грош не верил япошке, но ничего умнее придумать все равно не смог.
Проблемы возникли еще на этапе сбора бутылок. Магазинные пакеты оказались забиты под завязку почти сразу, а под раковиной и рядом с ведром целлофановых мусорников не нашлось. Сам он их, конечно, привезти с собой не догадался. Оставалось надеяться, что родители были более запасливыми. Вадим обшарил все ящички в кухне, от безысходности сунулся даже в сервант. Стоило ему потянуть скрипучую дверцу, как с полок тут же посыпалось какое-то барахло. На ногу бухнулся толстый томик.
– Твою мать! – взвыл Вадим.
Хотел пнуть от злости, но тут же узнал потрепанную обложку. Семейный альбом.
Сам не понял, как принялся листать хрупкие страницы с аккуратно наклеенными фотографиями. С большинства карточек пялилась его собственная щекастая морда. Он пролистал к началу – туда, где хранились редкие фото еще молодых стариков. Улыбающиеся, счастливые. Вместе и навсегда, не то что они с Ленкой.
Вадим перевернул следующую страницу и замер.
С испещренной трещинами и изломами желтоватой фотокарточки на него смотрел тот самый бородатый дед.
* * *
– Антиполицай есть у вас?
– Ба, Вадимка, не просыхал, штоль? – изумилась теть Галя.
От него и правда несло водярой за километр, он сам это чувствовал. Ему бы проспаться хорошенько, да только как можно дрыхнуть, если даже яйца от страха сводит? Он почти остался ночевать в машине, но в последний момент передумал: боялся или замерзнуть к хренам собачьим, или сжечь весь бензин. Так что спал в своей постели, с молотком на прикроватной табуретке. Ну как спал – вздрагивал от каждого шороха и все тянулся к деревянной рукояти. Водочный туман потихоньку рассеивался, однако после бессонной ночи соображал Вадим все равно туго: невидимое сверло вкручивалось в виски.
– Так есть или нет?
– Вроде завалялась пара штучек. – Теть Галя пошарила под прилавком и выложила на пластиковое блюдо маленькую желто-красную упаковку. – Проспись, касатик, конфетки при такой похмелюге не помогут.
Вадим молча сунул ей деньги. Теть Галя, конечно, права, да только он больше не мог оставаться в этом доме. Фаина как сквозь землю провалилась, а после того, что он узнал о деде…
Домовой. Лохматый старикан был домовым, в этом он был уверен почти на все сто. Настоящий, всамомделишный, как из сказок. Вадим до позднего вечера сидел на улице, ковыряясь в разбитом мобильнике. Интернет ловил все так же хреново, но нагуглил он предостаточно. Если верить разным сайтам, выходило, что домовым мог стать кто-то из умерших членов семьи, и креста эти существа не боялись, так что все сходилось. Вся околесица, что нес дед, вдруг обрела смысл. Откинувшийся родственничек сразу понял, что япошка притащил с собой каких-то тварей и пытался предупредить, а до него, дурака, не дошло.
Но и с домовым под боком спокойнее не становилось. Бежать, мчать без оглядки! Он в такой блудняк не вписывался. Вадим даже всерьез подумывал о том, чтобы спалить баню. Какая бы японская дрянь там ни поселилась, встречаться с ней лицом к лицу он не собирался.
– Погоди! – Теть Галя остановила его уже в дверях. – Ты Ивановых не видел?
Вадим непонимающе уставился на продавщицу.
– Они что-то перестали приходить, я волнуюсь. Коля каждый второй день за пирожками забегает как штык, а тут пропал. Не навещал стариков, пока водкой баловался? Я все собираюсь, да поздно магазин закрываю, устаю, сил нет до вашей улицы топать. Может, заболели, температурят?
– Так они же продали свой участок и уехали…
– Кто тебе сказал? – удивилась теть Галя. – Глупость какая, они бы мне точно рассказали! Проведай их, хорошо? На сердце что-то неспокойно.
* * *
Вадим не собирался стучать – он всерьез вознамерился выломать дверь, но сначала решил все-таки подергать ручку. Перехватил поудобнее молоток здоровой рукой, раненой потянулся к металлической скобе. К его удивлению, дверь сразу поддалась.
– Есть кто? – спросил он сиплым шепотом.
В глубине души надеялся, что сейчас из недр дома выбежит разъяренная беспардонным вторжением Фаина и отходит его полотенцем. Лучше краснеть и оправдываться, чем все то, что успело нарисовать его воображение.
Внутри стояла гнетущая, кладбищенская тишина. Вадим медленно продвигался вглубь дома, тревожно озираясь и ни на миг не опуская молоток. Из захламленных сеней прошел в такую же загроможденную главную залу. Пошарпанная мебель, какие-то ящики, книги кругом – всякой рухляди здесь было предостаточно. В затхлом воздухе ощущалась липкая сладость. Пахло совсем не по-стариковски: приторный смрад забивался в ноздри и горло, пускал по коже здоровенные мурашки. Несло и чем-то еще: Вадим точно знал этот запах, но поехавшая башка не могла распознать его наверняка. Он лишь чувствовал, как поднимаются волосы на загривке, как снежным комом нарастает паника.
А потом вдруг понял.
Кровь.
«Вали отсюда нахрен!» – вопил внутренний голос. Но он все же сделал еще два шага – ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы все-таки отыскать Ивановых.
Первая груда костей – желтых, как зубы курильщика со стажем, – лежала на пыльном ковре у обеденного стола. Короткий ворс напитался кровью; то тут, то там заплатами торчали длинные пряди седых волос. Рядом валялись обрывки одежды – в ворохе тряпья Вадим разглядел длинную юбку в мелкий цветочек и разодранные коричневые колготы. Чуть поодаль, около кресла, были разбросаны останки Николая Иванова: он узнал их по лоскутам штанов и раздавленной оправе очков. На обглоданных костях почти не осталось мяса: они чуть поблескивали, будто покрытые лаком. Весь пол усеивали зубы и мелкие осколки – похоже, тварь раздробила старикам черепа и разбросала их повсюду, как шелуху от семечек.
Вадим развернулся и побежал.
Спотыкаясь и падая – по пути где-то в снегу обронил молоток, – он добрался
