Джунковский пользовался большими симпатиями в либеральных общественных кругах, причем во многом за то, что крайне критически относился к деятельности спецслужб, которые интеллигенция считала главным инструментом поддержания антинародной власти. С этим настроением он и начал реформировать вверенную ему сферу, чем снискал откровенную ненависть подчиненных. «Молодой, не серьезный, но шустрый министр Маклаков передал дело борьбы с революцией всецело в руки своего помощника Джунковского, – возмущался Александр Спиридович. – Последний в угоду общественности боролся больше с корпусом жандармов, чем с надвигавшейся революцией»[292]. Еще более категорично высказывался Мартынов: «Это был, в общем, если можно выразиться кратко, но выразительно, круглый и полированный дурень, но дурень чванливый, падкий на лесть и абсолютно бездарный человек… Генерал Джунковский, наивный администратор, является, конечно, противником всяких, «каких-то там» конспираций, «агентуры», «тонкого» сыска и пр. Он по-солдатски, по-военному, напрямик, под честное слово сообщает председателю Государственной думы Родзянко о двойной роли Малиновского и обещает ему убрать из Думы этого «провокатора»»[293].
Особенно Джунковский невзлюбил охранные отделения: «Все эти районные и самостоятельные охранные отделения были только рассадниками провокации; та небольшая польза, которую они, быть может, смогли бы принести, совершенно затушевывалась тем колоссальным вредом, который они сеяли в течение этих нескольких лет»[294]. Своими циркулярами он сначала приступает к уничтожению областных отделений, из которых остаются только столичные. А затем приходит черед районных, объединявших сразу несколько областей. Из них сохранятся только Туркестанское и Восточно-Сибирское. Охранные отделения были влиты в губернские жандармские управления. Так прямо накануне войны было ликвидировано наиболее продвинутое звено политического сыска, а действующие – заметно ослаблены. Так, Джунковский добился увольнения многоопытного начальника Петербургского охранного отделения Михаила фон Котена, несмотря на мольбы градоначальника Драчевского, который сомневался в способности обеспечить без него безопасность в столице. Накануне революции этот самый крупный орган политического розыска в России, который располагался в принадлежавшем принцу Ольденбургскому особняке на Мытнинской набережной, насчитывал около 600 служащих.
Еще более далеко идущие последствия для судьбы России имел циркуляр Джунковского, который запрещал спецслужбам проявлять любой интерес к средним учебным заведениям и внутренним делам армии, создавать секретную агентуру в воинских частях. «Как раз в то время, когда началась война и революционные агитаторы стали особое внимание уделять армии и использовать малейшую возможность воздействовать на солдатские умы своей разлагающей пропагандой, военные власти, испытывая недостаток опыта, были практически беспомощны перед лицом вражеской агитации и пропаганды, – писал Васильев. – …Генерал Джунковский сделал большую ошибку, положившись на заверение Ставки, что он может совершенно спокойно предоставить политическое наблюдение в войсках армейским офицерам»[295]. Не только кому-то, но даже самим себе офицеры отказывались признаться, что во вверенных им подразделениях возможна крамола. «После ухода с поста Джунковского новый товарищ министра внутренних дел, понимавший весь вред сказанного циркуляра, возбудил вопрос об его отмене, – не скрывал своего негодования сменивший фон Котена в столице в 1915 году Константин Глобачев. – Но, видимо, уже было поздно; комиссия, назначенная для обсуждения этого вопроса, его провалила большинством голосов от армии»[296]. Таким образом, в годы Первой мировой войны спецслужбы не имели права работать и не работали в Вооруженных силах!
Война добавит других функций спецслужбам. На них дополнительно ляжет борьба со шпионажем, а также, как писал Павел Заварзин, возглавлявший в те годы жандармское управление Одессы, «сложные обязанности по мобилизации, выборам, транспортировке раненых, перевозке и размещению военнопленных и т. д. Число последних достигло двух миллионов человек»[297]. Тем не менее, спецслужбы ухитрялись заниматься и своими непосредственными обязанностями, в частности, отслеживая ситуацию в стране и не давая развернуться пролетарским революционерам. «Служба безопасности, – отмечал Ричард Пайпс, – была наиболее осведомленным и политически зрелым ведомством имперской России: накануне революции она составляла удивительно проницательные аналитические отчеты и прогнозы о внутреннем положении России»[298].
Почему же тогда спецслужбы, столь хорошо информированные, не смогли предотвратить развития по катастрофическому сценарию? Полагаю, потому, что они создавались для борьбы с революционным движением снизу, со стороны пролетарских, разночинных масс и их политических партий. И эту задачу они в полной мере решили. Можно вполне согласиться с Глобачевым, который утверждал, что «работа тайных сообществ и организаций в России никогда не была так слаба и парализована, как к моменту переворота»[299]. Но удар по государственности наносился из тех сфер, куда офицерам спецслужб вход был заказан.
«Если рассматривать роль подполья в смысле непосредственного фактора, приведшего к революции, – она была ничтожна, – справедливо констатировал полковник Мартынов. – …Противоправительственная деятельность за время Великой войны перенеслась, в силу многих причин, в иную плоскость и вовлекла элементы, бывшие до того в «оппозиции», а не в «революции», и включавшие различные «персона грата»; воздействие на них поэтому не могло осуществляться распоряжениями рутинного характера местных властей»[300]. С ним абсолютно солидарен Глобачев, который указывает, что любые решительные шаги против антиправительственных деятелей требовали «санкции по меньшей мере товарища министра внутренних дел или даже самого министра, и такая санкция легко давалась, когда дело касалось подполья, рабочих кружков или ничего не значащих лиц; но совсем иное дело, если среди намеченных к аресту лиц значилось хоть одно, занимавшее какое-либо служебное и общественное положение; тогда начинались всякие трения, проволочки, требовались вперед неопровержимые доказательства виновности, считались со связями, неприкосновенностью по званию члена Государственной думы и проч., и проч. Дело, несмотря на интересы государственной безопасности, откладывалось, или накладывалось категорическое «вето»[301].
Основные революционеры были выше Васильева, Мартынова или Глобачева и по званию, и по месту в табели о рангах.
Система органов исполнительной власти России к началу войны была не совершенна, но гораздо более дееспособна, чем в начале XX века. Во время войны, конечно, потребовалась значительная ее перестройка, особенно во фронтовых и прифронтовых местностях. Но в целом организация власти и управления страной была достаточно адекватной и для целей развития экономики, и для целей обороны. Не вижу, каким образом политическая система тормозила модернизацию страны. Никаких разумных оснований для слома государственной машины, а тем более в условиях тяжелейшей войны, не было.
Глава 3
Война и власть
Ведение войны заключается прежде всего в поддержании воли нации к победе в момент высшей опасности.
Шарль де Голль
16 июня 1914 года фельдъегерь поручик Скуратов поднялся на борт императорской яхты «Штандарт» и вручил Николаю II конверт с известием о том, что накануне в боснийском городе Сараево выстрелами из револьвера молодой серб Гаврила Принцип убил австро-венгерского престолонаследника Франца Фердинанда и его супругу Софи фон Гогенберг. «Штандарт» на предельной скорости развернулся на Петергоф. Смысл происшедшего не ускользнул от посвященных в тонкости европейской дипломатии – от столкновения могло спасти только чудо.
Начало
Ни одна из стран и ни одна из национальных историографий не претендовала и не претендует на сомнительную честь назваться инициатором Первой мировой войны. Ее как бы никто не начинал. В 1920-е годы во всех странах-участницах выйдут «цветные» книги, где вина будет возложена на противоположную сторону. Авторы Версальского договора возложат однозначную ответственность на Германию и ее союзников. Как известно, именно победители всегда определяют, кто является военным преступником. Большевики в Советской России все объяснят хищническими аппетитами мирового империализма. С немецкой стороны все, естественно, выглядело иначе. Германия склонна была видеть главной виновницей войны Россию, подзуживаемую Францией. «Пока я в Корфу занимался раскопками и спорил о Горгонах, дорических колоннах и Гомере, на Кавказе и в России начали мобилизацию против нас, – возмущался в мемуарах Вильгельм II. – …Англия, Франция и Россия, как видим, по разным причинам преследовали одну общую цель – сломить Германию. Англия, руководимая в своей вражде к Германии мотивами торгово-политического характера, Франция – жаждой реванша, Россия, спутница Франции, – соображениями внутренней политики и желанием пробиться к южным морям. Эти три великие державы должны были встретиться на одном пути»[302]. Попробуем вкратце разобраться, в чем были причины войны, перевернувшей всю мировую историю и ставшей одним из важных факторов приближения русской революции. И не только русской. Добивался ли этой войны российский император и мог ли ее избежать?
