Усадив Эйприл на коня, он закутал их с Дэйви одеялом. Разорвав второе одеяло, обмотал обоим широкими полосами ступни в мокасинах, и они двинулись в путь.
Первой заметила хижину Эйприл. Она с облегчением вздохнула. Все, добрались! Да что такое с Маккензи? Шагает и шагает, не думает останавливаться.
Эйприл рывком натянула поводья, крикнула:
— Маккензи! Да вот же она — хижина!
Он остановился, тупо глядя на нее. Молча побрел к хижине. Долго пытался открыть дверь. Эйприл спешилась, сняла Дэйви, пошла помочь Маккензи. Повозившись, откинула щеколду и обернулась. Дэйви сидел в снегу, не в силах подняться от усталости.
— Вставай же, сынок! — прикрикнула она.
Подталкивая, довела его до хижины. Следом брел Маккензи. Когда вошел в дом, Дэйви тотчас забрался к нему на колени. Они сидели обнявшись, дрожа от холода. Эйприл разыскала спички, положила поленья в очаг, разожгла огонь. Шипели, лопались пузырьки смолы. Наконец огонь разгорелся, заливая золотым светом хижину, даря тепло и уют.
Эйприл обвела взглядом жилище. Убогое зрелище. Но не это главное, подбодрила она себя, усадив Дэйви ближе к огню. Потом размотала обледенелые тряпки, стащила с ног Маккензи мокасины и обомлела, увидев багровые ступни. Не долго думая, принялась растирать их ловкими, легкими движениями. Друг отца, костоправ, объяснял как-то, что если человек обмораживает руки или ноги, надо немедленно растереть их, согревая постепенно, не сразу. Маккензи сидел не шевелясь, уставившись в одну точку.
Скоро в хижине стало тепло. Эйприл, сидя перед Маккензи на корточках, положила голову ему на колени. Что им дал этот человек, кроме тревог и бесконечных испытаний? Господи, он дал ей счастье, а Дэйви нашел в нем настоящего друга.
— Мне уже лучше, — наконец отозвался он. — Позаботьтесь о мальчике. А вам спасибо.
Господи, ну что с ним такое? Опять пытается воздвигнуть стену.
— Маккензи, я сама просила привезти нас сюда. И не жалею ни о чем!
— А что вам оставалось делать? Если не ради себя, то ради сына. Кончится снегопад, и вы уедете отсюда. Я вам это обещаю.
— Почему вы говорите мне все это? — сказала Эйприл дрогнувшим голосом.
Она подошла к очагу, задумалась, глядя на огонь. Дэйви посапывал во сне. Как она устала! Устала спорить, переубеждать.
— Пойду взгляну на лошадь, — бросила Эйприл, направляясь к двери.
— Черта с два я позволю! — Маккензи попытался встать, но рухнул на кровать.
Боль в распухших ступнях полоснула ножом.
Не обращая внимания на его разгневанный тон, Эйприл отворила дверь и с шумом захлопнула за собой. Отведя лошадь под навес, укрыла ее одеялом вместо попоны.
— Нет у меня ничего для тебя, дружок, — сказала она, прижимаясь к лошадиной морде. — Ни яблочка, ни овса…
Сунув замерзшие руки в карманы полушубка, Эйприл пошла назад. Маккензи, должно быть, мрачен как туча. Ну что ж, пусть! Она уже привыкла.
Развесив одежду сушиться, она потеплее укутала Дэйви, протянула сухое одеяло Маккензи.
— Вам надо отдохнуть, — сказала Эйприл как ни в чем не бывало.
— Вы полагаете, я буду спать на кровати, как младенец, а вы с Дэйви на полу? — усмехнулся Маккензи.
— Дэйви не возражает — это во-первых. А во-вторых, я не хочу его беспокоить. Что касается меня, думаю… — Эйприл замолчала.
Почему он не хочет подвинуться? Им бы обоим хватило места. Прижалась бы к нему, и ничего больше не надо. Да хотя бы сесть на край кровати! Она сделала шаг, другой… Переутомление, усталость взяли свое. Она пошатнулась и едва не упала. Маккензи подхватил ее и, превозмогая боль в ступнях, отнес на кровать.
— Храбрая вы, Эйприл, — сказал он, целуя ее в волосы.
Эйприл замерла. «Вот и все, и ничего больше не надо! » — подумала она и мгновенно заснула.
Эйприл уже не слышала, как он целовал ее. Потом, подбросив поленьев в огонь, он закутался в одеяло и, улегшись рядом с Дэйви, погрузился в раздумье. Может быть, так случится, что они не один месяц пробудут здесь вместе. А потом? Что ждет их потом?
Глава пятнадцатая
Проснувшись, Эйприл испуганно вскинулась. Где Дэйви? Где Маккензи? В очаге еле мерцали крохотные язычки пламени. В отблесках скудного света она увидела: ее мужчины — оба, большой и маленький, — спят на полу обнявшись.
Интересно, который час? Не определишь — два оконца наглухо закрыты ставнями. Впрочем, какое это имеет значение? Пора приниматься за дела. Она поднялась, накинула полушубок. Маккензи тоже проснулся.
— Доброе утро! Ну как вы? — спросила она, хотя видела, что он выглядит неважно.
— Не выходите из дома одна. Провалитесь в расщелину — и конец, — сказал он и сел, собираясь, похоже, идти вместе с ней.
— Нет-нет! Не ходите за мной! — Эйприл смущенно улыбнулась.
Отодвинув засов, Маккензи выглянул наружу. Медленно падал снег. Взяв Эйприл за руку, он отвел ее за сотню шагов к загону. К чему чрезмерная стыдливость? Ведь они не чужие…
Когда возвращались в хижину, Эйприл не удержалась:
— Маккензи, как вы оказались на полу?
— Так будет лучше, Эйприл. Дэйви — разумный мальчик. Не надо его травмировать.
Он долго молчал, а затем сказал то, что не давало покоя:
— Неужели вы не понимаете самого главного? А если забеременеете? Я этого допустить не могу. Кончится снегопад, переправлю вас в форт.
— Вы не смеете!
— Смею! И сделаю это! Видно, судьбе так угодно: не бывать нам вместе!
Прошло два дня. Ураган не стихал. Жизнь в занесенной снегом маленькой хижине замерла. Грусть и уныние поселились в душах ее обитателей. На какие только хитрости не пускались Эйприл и Дэйви, чтобы расшевелить Маккензи! Куда там! Ни теплого взгляда, ни ласкового слова. Днем он старался занять себя делами: ходил за дровами, ухаживал за лошадью. На счастье, отыскался запас фуража времен Роба Маккензи. А вечерами, когда Эйприл ложилась спать, он подсаживался к Дэйви, и начинались рассказы. Понятным для ребенка языком Маккензи рассказывал историю Шотландии. Сказания и легенды завораживали мальчика.
Но стоило Эйприл попытаться заговорить с ним, он замыкался, становился озабоченным и уходил. Возвращался, ступая на цыпочках, ложился спать, стараясь не разбудить Дэйви.
Выглянув на третьи сутки за дверь, Эйприл вскрикнула:
— Маккензи, вы только посмотрите! Какая красота…
Под голубым безоблачным небом блестел, искрился снег. Розовели в лучах восходящего солнца снеговые шапки на соснах. Мир казался сказочным, добрым и спокойным.
Маккензи подошел, встал рядом. Он всегда любил раннее утро в горах, когда дух захватывает от неописуемой красоты. Но сколько опасностей таит величественная природа! Под пушистым снегом притаились горные расщелины, лесные хищники рыщут в поисках добычи. Ледяной холод безжалостно, медленно расправляется с неосторожным, зазевавшимся, просто усталым человеком.
— Без меня никуда! — жестко приказал Маккензи.
Проснулся Дэйви. Лежал, потягиваясь, протирая глаза. Попросился по маленькому. Эйприл начала было собираться, но Маккензи схватил мальчика в охапку и понес к двери, велев ей готовить завтрак.
Потом они быстро поели, смели все до крошки.
— Теперь можно и на охоту, — сказал Маккензи. И стал одеваться. — Ждите меня здесь. От хижины — ни на шаг!
Он ушел и долго не возвращался. В нетерпении Эйприл выглянула наружу, но тут же захлопнула дверь. Подмораживало. Она оделась потеплее и вышла. Набрав снега в железный кувшин, растопила на огне. Умыла Дэйви, ополоснулась сама. Потом запасла воды для питья. Достав зеркальце Маккензи, взглянула на свое отражение и ахнула. Сущее пугало! Кожа облупилась, волосы в беспорядке. Руки в цыпках. Теперь понятно, почему Маккензи не обращает на нее никакого внимания.
Дэйви вытащил деревянную лошадку.
— Мамочка, как мне назвать ее?
— А как Маккензи зовет свою?
— Просто лошадь.
Ну еще бы! Никаких нюансов… Лошадь — это лошадь, женщина — это женщина… И как только ему удалось пересилить себя, назвать ее Эйприл? А то «миссис Мэннинг»! Будто на светском рауте!
