людей. Вам, молодой человек, я готов дать доступ к своей коллекции в любое время дня и ночи. Но сперва я хочу убедиться, что Вы сможете использовать эти знания. Я, знаете ли, в свое время стремился охватить разумом весь мир, а духи взамен лишили меня всех сил и наградили легким слабоумием, — смущенно, как нежная девица, рассмеялся старик. — Мне бы очень не хотелось, чтоб Вы повторили мои ошибки, молодой человек.
— Что я должен сделать?
— Покажите мне, чему Вы научились? — скромно попросил он. Куно кивнул и прижал ладони друг к другу, концентрируя на кончиках пальцев солнечное тепло.
Он положил руки на стол и представил образ, знакомый с детства, яркий. Он вспомнил каждую деталь, каждый ракурс, и принялся воссоздавать. Воздух в комнате задрожал, как при грозе, запахло озоном и мокрой землей, а в следующую секунду мягкая свежесть сменилась ароматом меда и тертых орехов, сладким и одновременно терпким. На столе, рядом с Лансом, появилось серебрянное блюдо, на котором возвышалась гора пахлавы. Сладкие прямоугольники из теста и орехов сочились медом и сиропом, казалось, схватишь один — и все руки по самые локти будут липкими и пахучими. Ланс довольно засмеялся, протянул руку, чтобы схватить лакомство, но пальцы прошли сквозь мираж. Старик, словно не обращая внимания, сунул пальцы в рот и блаженно закрыл глаза. Куно не сдержал смешка.
— Как я Вам подыграл! А все потому что я Вам верю, — рассмеялся Ланс. — Но почему же я не смог схватить этот прекрасный десерт? Не услышал хруста теста?
— Так ведь это иллюзия, — объяснил Куно.
— Это плохая иллюзия, — покачал головой старик. — Очень подробная, но хорошей она будет, если я съем все блюдо и пойму, что не наелся, хоть от сладости мне будет казаться, что мне склеило и рот, и зад.
Он подтянул к себе принесенную Куно книгу и распахнул ее на нужной странице, указал тонким ногтем абзац.
— Вот же формула, ну… постарайтесь повторить, молодой человек.
Куно до хруста размял пальцы, наклонил голову вперед-назад, сбрасывая напряжение, и попытался еще раз. Он впился взглядом в блюдо с десертом, пытаясь напитать его воспоминаниями: хруст тонкого теста, крошки, липнущие к пальцам, сочащийся сироп, льющийся прямо в рот, такой сладкий, что зубы сводит. На секунду ему показалось, что даже цвета иллюзии стали насыщеннее. Ланс попробовал схватить десерт еще раз, но пальцы снова прошли сквозь иллюзию, рассеивая ее. Старик покачал головой:
«Еще!»
***
— Серьезно? Ты все это написала за одну ночь? — Ладвиг с благоговейным ужасом оглядывал стопку бумаг. Готовые программы праздника, планы рассадок, регламенты, вплоть до набора фраз, которыми можно пользоваться, чтобы предупреждать друг друга о внештатных ситуациях.
— Часть была написана сегодня утром, это самое продуктивное время, — ответила Доминика. Для Ладвига все еще оставалось загадкой, когда южная принцесса шутила, а когда — говорила всерьез. В ехидно сощуренных глазах можно было уловить намек на шутку, но это мог быть и недосып, если она действительно провела всю ночь за написанием писем.
— Я не ошибся, когда попросил тебя помочь с праздником, — ухмыльнулся князь.
— Но я все еще не понимаю, зачем. Васса сказала, что раньше она была распорядительницей.
— Проверка, — его улыбка потеплела. — Ты так много говорила о своем образовании и способностях к управлению, что мне стало любопытно. Как говорится, «родиться принцем может каждый, но не всякий сможет управлять гостиницей».
— И как, справляюсь? — вскинула бровь Доминика.
— В целом, да. Хоть иногда и бываешь чересчур напориста.
Принцесса опустила взгляд, польщенно краснея. Ладвиг не мог оторвать взгляд от ее шеи. По смуглой коже плясали отсветы огня, подчеркивая нежные изгибы. Аромат ее духов наполнял комнату, оседал на языке приятной пряной сладостью. Она заполнила собой все пространство и князь едва ли мог ей сопротивляться.
— У нас есть еще немного времени. Хочу тебе кое-что показать.
Принцесса кивнула, позволяя князю вести ее по коридорам замка, мимо хлопочущих слуг, выполняющих приказы Вассы. Доминика доверила ей все, связанное с комфортом гостей, и, к собственному удивлению, обнаружила, что не делать все самолично — очень удобно. Теперь горничные и слуги в накрахмаленных передниках стирали пыль, мыли окна, и на глазах замок преображался из захолустной дыры в символ княжеской власти. С чердаков были принесены шкуры животных, гобелены, щиты, картины — в общем, все признаки статусности, и замок буквально ожил, демонстрируя истории рода Таигов.
Ладвиг вывел ее на улицу, на задний двор. Не сбавляя шага, он направился к плотной поросли деревьев, где лежал свежий, неразвороченный чужими шагами снег.
Перед ними оказалось невысокое круглое каменное здание, ребрившееся тонкими колоннами. Вытянутые окна начинались от земли и стремились вверх, к высокой конусообразной крыше. Сперва Доминика приняла это здание за склеп, но быстро исправилась: постройка была новой и очень уж отличалась от массивной и тяжелой архитектуры замка.
— Это оранжерея, отец подарил ее моей матери в качестве свадебного подарка.
— Такие строят в Озерном Крае, — отметила Доминика. Озерный Край славился почти невесомыми, точно сотканными из воздуха домами и дворцами.
— Да, мать была из их обедневшего рода, свадьба с отцом позволила ее семейству поправить свои дела, но не сказать, чтобы я когда-то с ними общался. Отец говорил, что матери постоянно казалось, что в замке «мало воздуха», поэтому сделал для нее эту оранжерею. Здесь тепло даже зимой.
Ладвиг быстро пересек занесенную снегом площадку и распахнул двери перед Доминикой. Теплый и влажный воздух тут же ласково обнял девушку, смывая колкий холод улицы. Доминика шагнула навстречу теплому полумраку, всматриваясь вглубь оранжереи.
Пол внутри был выложен каменными плитами с широкими зазорами, а в пространстве между камнями была насыпана плодородная земля, из которой бурно росли цветы, стены и окна увивал плющ, а в центре росло невысокое, но ветвистое дерево. К самой толстой ветке были привязаны качели. Солнечный свет едва пробивался через густую растительность, поэтому в оранжерее царили легкие сумерки.
— Как это все растет здесь без ухода? — спросила Доминика. Вторым ее вопросом было, как столько растений поместилось в таком маленьком пространстве — оранжерея была небольшой, примерно, как ее комната с ванной.
— За этим ухаживает призрак моей покойной матушки, — усмехнулся Ладвиг. Он провел ладонью по закрытым бутонам лилий и прошел дальше, к дереву. Раздался шорох и треск — Доминика обернулась и увидела, как князь голыми руками рвет плющ, облюбовавший каменную скамью. Освободив место, мужчина принялся открывать окна, чтобы впустить побольше дневного света.
— На самом деле, — заговорил он, — это все зачаровано какой-то магией для жизни и роста. Специальные чары из
