Вот так упрощенно можно было бы изложить эту серьезную проблему. Но я ведь пишу не учебник по медицине, меня интересует в первую очередь человек.
Не странно ли, что именно в наши дни шистозоматоз получил такое широкое распространение. Некоторые открыто называют это заболевание «платой за прогресс». В чем же тут дело? Почему?
К примеру, некое государство Икс, получившее независимость, хотело бы ликвидировать вековую отсталость и накормить голодающее население. Оно строит ирригационную систему, берет под рисовые поля пустовавшие земли, орошает их и… Внимание, улитка! Чтобы бороться с голодом, надо иметь рис, чтобы вырастить рис, нужна вода, а в воде вьются крохотные личинки, которые ищут человека, чтобы его убить. И дело дошло до того, что в Бразилии улитка в буквальном смысле слова «согнала» человека с огромной каучуковой плантации. Кстати сказать, улитка когда-то приплыла в Бразилию из Африки на судах с невольниками.
Один из симптомов «улиточной лихорадки» — постоянная усталость. Как при малярии или при сонной болезни, так и при шистозоматозе у человека всегда утомленный вид, он апатичен, не проявляет никакого интереса к жизни. (Наверное, следовало бы перестать говорить о «лени» здешних жителей, о которой так любят разглагольствовать разные туристы, проводящие в стране лишь несколько часов. Нужно отличать лень от болезни. Как же часто эти «апатичные» крестьяне оказываются просто-напросто больными!)
С недавнего времени медицина располагает лекарством, на которое возлагаются большие надежды. Его дали людям Макс Вильгельм, Пауль Шмидт и Клод Ламбер. Макс Вильгельм перепробовал две сотни различных химических соединений, прежде чем нашел единственное, которое излечивает болезнь за неделю. Доктор Ламбер много лет практиковал в Африке, досконально изучил смерть, «ползающую в улитке», но без колебаний заразил… самого себя! Как и многие другие в истории медицины, он, человек идеального здоровья, сознательно заразился страшной болезнью, чтобы испытать действие нового лекарства.
Медицина против колдовстваЭто лекарство относительно дешево, но срок его действия — незначителен: всего три месяца… А болезнь разгуливает как раз там, где не хватает лекарств и не хватает квалифицированных врачей, где путь современной медицине в крестьянский дом часто преграждают суеверие и колдуны.
Человек борется с улиткой. В этой войне важно, кто кого перехитрит. Как и в любой другой, здесь тоже действует разведка; люди пытаются предугадать направление продвижений неприятельских армий, чтобы ударить по ним наверняка. В воду забрасываются «шпионские суденышки» — миниатюрные лодочки с командой из… мышей. Если в воде, которая просочится в лодочки через специально сделанные отверстия, находятся подвижные форпосты страшной болезни, мышь неминуемо заразится.
В войне, объявленной человеком, улитка, как правило, выигрывает. Ее пытались убить электрическим током. Безуспешно. В воду бросали «улиток-каннибалов», которые, по замыслу, должны были уничтожить улиток — переносчиков болезни. Улитку травили химикатами. Обрадованные жители с еще большим удовольствием плескались в воде, казалось избавленной от ползающей опасности, но внезапно враг появлялся снова, расплодившись из уцелевших одиночных особей. Кто знает, может, человеку и удастся искусственно скрестить улитку-убийцу с каким-то другим видом и получить совсем новый вид, не столь способный сопротивляться действиям химикатов?
Об этой войне человека с улиткой я имел беседу в лаборатории, основанной Всемирной организацией здравоохранения в 1953 году на острове Лейте в Пало, недалеко от Таклобана. В настоящее время работающие в ней доктора Альфредо Т. Сайтос, Байни и Блас ведут исследования, результатов которых ждут тысячи страдающих от шистозоматоза крестьян — филиппинских баррио. Я посетил и некоторые деревни на реке Пало.
В этой небольшой лаборатории, где я был принят с истинно филиппинским гостеприимством, мне показали селезенку человека, убитого «смертью, ползающей в улитке». Из всех видов шистозоматоза, от которого страдают люди на нашей планете, особенно опасен так называемый японский.
Не только человекНе только человек умирает от шистозоматоза, им может заразиться, а затем и погибнуть — обезьяна. Вот она напилась из ручья и… стала апатичной, у нее вздулось брюхо, а в один прекрасный день она упала с дерева и больше не поднялась. Болеют шистозоматозом и водные буйволы — карабао, добродушные животные, готовые «на все» для филиппинского крестьянина. Карабао одинаково покорно тащит за собой повозку по ухабистым дорогам и работает на рисовом поле. Паразита же не пугают ни огромная сила буйвола, ни его рога: наступает день, когда животное, которое очень любит воду, погибает. В филиппинской деревне шистозоматозом болеют почти все домашние животные, собаки и даже крысы. Я бы рискнул сказать, что незараженные животные в здешних условиях — исключение. Такое широкое распространение японского вида означает, что если бы даже и удалось вывезти куда-нибудь зараженную деревню, то болезнь не исчезла бы. Животные — естественные хранилища для паразитов: если зараженный человек выделяет ежедневно четыре тысячи яичек, то буйвол — десять. Масштаб бедствия увеличивается и оттого, что у местных жителей, часто недоедающих, понижена сопротивляемость организма, а кроме того, они, как правило, заражены не одним, а несколькими видами паразитов.
А вот и сам убийца! Он меньше пяти миллиметров в длину, и поэтому за один раз я набираю в ладонь два десятка этих тварей. Улитки — как мне рассказывают в Пало — охотнее всего селятся на стеблях водяных гиацинтов. В деревне, в которой я побывал, лишь немногие понимают, что именно улитка — виновница их страданий. Многие крестьяне верят в злых духов, якобы выбирающих свои жертвы среди тех, кто их обидел, посылая им за это вздутые животы и медленную смерть.
Я решил разузнать обо всем на месте. Из самолета, летевшего из Манилы в Таклобан, я видел деревни, в которых впоследствии наблюдал за разыгравшейся трагедией. Сверху они похожи на мозаику из полей, рек и дорог, связанных между собою черным болотом. Об истории этих деревень известно лишь, что они возникли «под звон колоколов». Так образно говорят о поселениях, появившихся здесь во времена испанской колонизации, когда некоторые священники, желая иметь при себе вновь обращенную паству, уговаривали крестьян бросать насиженные места и селиться рядом с церковью. За спиной у Филиппин триста лет испанской церкви и пятьдесят лет Голливуда. Для полноты картины можно вспомнить и японскую оккупацию. Сколько я ни ездил по странам Юго-Восточной Азии, я нигде не встречал так много незалеченных ран оккупации, как на Филиппинах. Солдаты армии императора убивали мужчин, насиловали женщин, сжигали дома, забирали перед новым урожаем оставшиеся запасы риса, издевательски отвечая отчаявшимся крестьянам, что те могут есть песок…
