Да, Гиреев говорил о червягах так, будто они что-то вроде «лесных санитаров».
– Вы уверены, Филипп Михайлович, что червяги не придут к вам в гости, не дожидаясь своего срока?
– Посмотрите на эту крепость, молодой человек. И такие крепости воздвигаются по одному мановению моей руки. Через оборонительные периметры никакая тварь сюда не пролезет.
И в этом можно было с Гиреевым согласиться.
– Но мне, Филипп Михайлович, было бы не слишком приятно смотреть с высокой стены, как едят ближнего моего.
– Надо к этому привыкать. Люди редко рождаются мужественными. Вырабатывайте в себе это качество.
И Филипп Михайлович поднялся, показывая, что время нашего свидания истекло.
– Саша, не надо встревать в игру больших сил, корчить из себя Минина и Пожарского. — сказал он на прощание. — Любой мужчина хочет как-то отличиться, но не надо торопить свое имя на могильную плиту. Тем более, я подозреваю, она у вас не будет слишком красивой… Поэтому я тут вас задержу ненадолго, чтобы вы не наделали глупостей. Вы же все равно ехали к своему приятелю. А вы погостите у меня и подумайте, хотите ли у меня поработать. Я за вами какое-то время наблюдаю и мне кажется, что вы не без способностей…
Двое возникших словно из стены охранников сжали меня с обоих боков и повели по коридору. И там я встретил Брундасова. Его тоже куда-то вели — только не охранники, а человек в белом халате. Коля был опухший, благостный и на меня совсем не отреагировал!
Не знаю, куда повели Николая, но меня доставили в прежнюю каморку.
Вы — Минин, вы — Пожарский, пожалуйста не поднимайте народ на борьбу раньше времени. А еще лучше идите ко мне, я вас заместителем назначу. После таких слов ожидаешь, что попадешь как минимум в апартаменты, где блондинка уже ждет в кровати. А меня снова запихнули в этот свежеструганный гроб.
В чем-то Гиреев меня переоценил, а в чем-то нет. Моя голова бешено заработала. Я подумал, а не уготована ли мне судьба Коли Брундасова? Если я откажусь поработать, или поработаю не так как надо.
Мне почему-то подумалось, что работа на Гиреева обязательно окажется паскудной. Какое-то имеет он к червягам отношение, имеет же! Давно ясно стало, что жирный крест на технопарках — очень выгоден гирееввской «Жизненной силе»; сметены с лица земли все эти мелкие въедливые конкуренты, а ученые и инженеры скуплены за пучок пятачок… Но, похоже, Гиреев не только выступает в роли падальщика. Боюсь, он активно замалчивает эту самую биологическую революцию. Скорее всего, именно люди Гиреева сперли у меня дискету с записью расправы над омоновцами и термос с поджаренным червягой, это они изымали останки людей, убитых монстрами. Наверное, Филипп Михайлович хочет потом выступить единственным и неповторимым спасителем тех обломков, которые останутся от нашей цивилизации…
Стал я сканировать каморку своим пристальным взглядом и пытливыми руками. Этот гроб был очищен от строительного мусора, но в углу, откуда веничком неудобно грести — осталась пара железяк — длинный довольно гвоздь и какая-то стальная пластина.
Я первым делом подвалил к двери и понял, что с ней лучше не связываться. И она сама, и косяк — железные, замок пудовый, да еще сигнализация.
Тогда остается окно. На нем была решетка, но мне показалось, что здесь можно поработать. И я стал обрабатывать те места, где прутья входили в подоконник. Хрен бы у меня что вышло, если бы решетка была вделана прямо в углепластовый блок.
Но она была вделана, причем неряшливо, в полимерную отделочную плитку. Слава небрежному монтажнику. За два часа мне удалось плитку расковырять, а затем в прыжке выбить решетку из нижних пазов.
Тут-то и выяснилось, что выбраться наружу я могу, а что дальше — непонятно. Гладкая стена, до земли пятнадцать метров — более чем предостаточно, чтобы превратиться в мешок дробленных костей.
Но я вспомнил Колю Брундасова и полез наружу. Такое дурацкое чувство появилось — будто я умею летать. Может, это какая-нибудь птичка мне его телепортировала.
Я выпростался наружу до пояса, примерно до половины, и стал елозить там, высматривать, ну совсем как личинка.
Ничего не нашел. Почти ничего. Между двумя углепластовыми блоками был стык, не слишком плотный. Но пластинка в принципе в него влезала. Что ж рискнем остатками здоровья.
Я, оторвав рукава от рубахи, обмотал ладони, полностью вылез наружу и, цепляясь еще за подоконник, воткнул пластину в стык где-то на метр ниже. Потом отпустил подоконник. И едва не сорвался. Так сильно пластина врезалась в ладонь, чуть не располовинила ее. Я стал вытаскивать пластину, втюхивая попутно в стык свой гвоздь. Вытащил пластину и снова воткнул ее на метр ниже.
А гвоздь уже не смог вытащить. Повис я на пластине, вижу, что недолго мне осталось мучиться. Проба оказалась неудачной. Сейчас я сорвусь и будет больно. Будет больно от страха, пока продлится полет.
Но тут пластина сдвинулась с места, более того она стала скользить в этом стыке. И я вместе с ней поехал вниз. Где-то на высоте семь метров она замерла и мне уже не в мочь было держаться — сорвался я вниз. Ничего себе упал, на кучу не слишком твердого мусора — картонок, деревяшек. Сам не хрустнул.
Уже стемнело, поэтому я без проблем добежал до проволочного забора. На днях по нему должны были пустить ток. Но сегодня с помощью доски я его лихо одолел.
Не три, не четыре часа, а сутки добирался до ближайшей станции, поплутал конечно. В былые времена бы запаниковал, но сейчас, после первого знакомства с новым заведением Филиппа Михайловича, любая прогулка была мне не в тягость. Но как результат — вместо того, чтобы раздобреть, откормиться, потерял еще пару драгоценных килограммов.
Я, конечно, разозлился на Гиреева, пусть и не совсем понял, какие-такие игры он ведет и что ему надо было от меня. Но одно уловил железно: от нашествия червяг хочет Филипп Михайлович всю возможную пользу получить.
И я поперся в пятницу, которую заранее назвал черной, в особый санитарный отряд «Дельта» записываться. По своей злобе на Гиреева. Да и в самом деле надо было куда-то подаваться. Я по полкам уже щеткой прошелся в поисках харчишек — и ни крошки. Питья — только прокисшее месяц назад молоко.
А кроме того я ощутил, что монстры не сегодня-завтра доберутся до меня. Раньше я мог свою ненависть к ним глушить спиртным, а нынче как?
Евсеич, тот к примеру, вообще не являлся домой, он дневал и ночевал на винно-водочном заводе, где как он уверял, начальство откупается от червяг цистернами с пойлом.
А сосед Воропаев Андрей Иванович пропал из квартиры. Его последний раз видели поздним вечером, когда он спускался по черной лестнице с дурным лицом. Знакомые пытались его задержать, но он расшвырял всех, проявив дремавшую доселе силу. И на шее у него, как заметили люди, почти не скрываясь, сидел гад…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
