Хищник начал опускаться, однако забил крыльями, поспешно набрал высоту. Но не улетел, пошел осторожными кругами, явно присматриваясь к тому, что внизу за кустарником.
Снежок, повинуясь даже не колену, а мысли, пошел вскачь напрямик, с шумом проломился сквозь зеленые с красными ягодами кусты. По ту сторону лежал навзничь воин в залитой кровью кольчуге. Волосы слиплись от крови, на левой стороне головы страшная рана, из груди и живота торчат обломки стрел.
Добрыня соскочил, меч в руке, оглядывался настороженно, по-звериному чуткий, напружиненный, готовый услышать и хлопок спущенной с тетивы стрелы, и свист стрелы, и конский топот.
Простучали копыта, это примчалась наспех одетая Леся. Не глядя на витязя, спрыгнула на землю возле поверженного. Ее быстрые пальцы пробежали по его лицу.
— Он умер… Нет, еще не… несчастный!
— Счастливый, — проронил Добрыня. — Он умер не в постели.
Плечо павшего было рассечено так, что почти отделилось от тела. Кольчуга разрублена в трех местах, откуда уже не течет кровь, только застыли коричневые бугры. Но и в других местах булатные кольца хранят следы частых ударов. Воин дрался долго и упорно, а упал не от ударов, а от потери крови…
Веки сраженного затрепетали. Леся ахнула: как с такими ранами можно еще жить, а мужчина с усилием открыл глаза, серые, белки залиты кровью. Губы слегка шевельнулись:
— Кто бы вы ни были… спасите царевну…
— Кто ты? — спросил Добрыня.
— Просто гридень… Нас было двенадцать… Мы сопровождали царевну из… Засада… Все пали как подобает… Царевну похитили…
Добрыня вскочил. На поляне только кровавый след, здесь прополз этот воин, выполнивший долг мужчины до конца. Но вот там истоптано, там брызги крови на кустах. Еще дальше видны торчащие из зелени сапоги: нападавшие спешили, не захоронили ни своих, ни чужих.
Леся всхлипнула. Губы умирающего тронула слабая улыбка.
— Спасибо… Но… поспешите.
Взгляд его остановился. Леся всхлипнула громче, дрожащей рукой провела по суровому лицу. Веки опустились, но губы остались изогнутыми в улыбке, с которой он и появится на пороге вирыя.
Добрыня прыгнул в седло:
— Поторопись!
Она ахнула:
— Мы… мы даже не захороним?
— Он просил помощи, — отрезал он сухо.
— Но…
— Он нас простит.
Конь сорвался с места, затрещали кусты. Леся увидела мелькнувший белый как снег хвост, тут же море зелени сомкнулось, и она ощутила себя, как никогда, одинокой.
Не вытирая слез, поспешно взобралась в седло, а орел начал быстро приближаться к тому месту, где они только что выслушали последние слова человека, который умер по-мужски красиво.
Добрыня несся мрачный, как ночная скала, неподвижный, словно врезанный в седло огромный камень. Следы схватки кончились быстро, а новый след отыскался почти сразу. Похитители уходят на двух дюжинах лошадей, еще дюжина в поводу, он даже мог сказать, на каком коне увозят добычу.
Деревья скользили мимо, как клочья зеленого тумана. Стук копыт слышался, как частый стук капель уходящей из него жизни.
— Вот они!
— Где? — переспросила Леся непонимающе.
Добрыня нырнул лицом в конскую гриву, в его опущенной почти к брюху коня руке зловеще заблистала острая полоса железа. Копыта гремели, Леся слышала свое дыхание, потом различила посторонний стук копыт, а чуть погодя впереди в тумане вычленились крупы скачущих коней. Стали видны и спины всадников. Леся видела только задних, поглядывала на Добрыню, но тот стал страшен, как сама смерть, зубы оскалил по-волчьи, нижняя челюсть злобно выдвинулась.
— Добрыня! — прокричала Леся тревожно. — Ты же не знаешь, сколько их!
В завываниях ветра донеслось злое:
— Не… знаю…
— Но ты же… не нападешь…
— Почему?
— Нельзя же так!.. — прокричала она беспомощно.
— Льзя!
Всадники начали оглядываться, но их кони шли тем же ровном скоком, рассчитанным на долгое преодоление пути. Ни один не вытащил саблю или меч — кто же в здравом уме решится напасть в одиночку на целый отряд.
«Тот, — ответил мысленно Добрыня, — которому теперь все льзя. Я в здравом уме и твердой памяти, но мне теперь все льзя».
Рукоять меча потеплела в ладони. По телу пробежала ослепляющая волна мощи и ярости. Грудь раздулась, он услышал громовой крик:
— Смерть!..
Двоих задних унесло с седел, третьего меч развалил до седла, всяк содрогнется при виде кровавого зрелища, и только тогда остальные схватились за кривые мечи с широкими лезвиями.
А он ударил в их отряд, как могучий сокол бьет стаю жирных уток, неспешно летящих на юг, беспечных и уверенных в своем численном перевесе. Они беспомощно останавливали коней, пытались достать сумасшедшего копьями, мечами, швыряли боевые молоты, а он с диким ревом рубил, крушил и повергал. В теле кипела дикая, звериная радость, вражья кровь разбрызгивалась при каждом ударе, щит сам прыгал навстречу чужой сабле, а то и доставал железным краем противника, кони ржали и вздымались на дыбы, молотили один другого копытами.
Снежок поверг двоих вместе с конями, одного седока придавил конской тушей, второй успел выдернуть ноги из стремян, но не спас голову от лезвия меча. Добрыня хохотал, вертелся в седле и не понял в ослепляющей ярости, почему меч вдруг начал рубить воздух, разбрасывая красные брызги.
Все лежали на земле, разрубленные страшно, словно буйствовал разъяренный мясник. Леся пронеслась мимо, а далеко по дороге к лесу уходил в облаке пыли единственный всадник с переброшенным через луку седла свертком. Добрыня ругнулся, чувствуя, как ослепляющая ярость испаряется, словно дыхание на холодном ветру.
Всадник начал придерживать взмыленного коня, выхватил меч. Леся наложила стрелу. Добрыня заорал, чтобы не смела, шкуру попортит, а Снежок уже шел умело и нацеленно, чтобы подставить врага под сверкающую полосу стали.
То, что Добрыня принял за ковер, внезапно начало барахтаться. Всадник с раздраженной поспешностью спихнул с коня. Ковер развернулся, выкатилась визжащая миниатюрная молодая девушка. Добрыня успел увидеть длинные голые ноги, а еще такие же длинные и черные как ночь волосы.
Леся соскочила наземь. Мужчины сшиблись с грохотом брошенных навстречу одна другой наковален. Кривой меч блистал как молния, бил сверху и наискось. Добрыня спешно укрывался щитом, противник был невероятно силен и быстр, затем в голову плеснула дурная кровь: ему-то чего беречься, заорал люто, так, что кони вздрогнули, привстал на стременах, не думая о защите, и обрушил страшный удар сверху.
Противник закрылся щитом. Женщины видели, как обломки брызнули, разлетелись, словно слюдяные крылья огромных стрекоз. Тяжелая полоса булата прошла через железный шлем, разрубила голову и остановилась, упершись в зубы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
