Читаем без скачивания Такой смешной Король! Повесть первая: «Король» - Ахто Леви

— Ну! Видал? — ехидно спросил Арви. — А ты сомневался… Здесь же на каждом шагу «не…». Сейчас вообще такие происходят вещи, — он безнадежно махнул рукой, — сам видишь, везде «не…» да «не…». А знаешь, что это означает? У тебя язык не выговаривает? У меня тоже с трудом, но отец научил, и получается нельзя. Русское слово… «нель» и «зя» означают — не суй носа, а то получишь.

Король пришел домой совсем растерянный, не зная, на что решиться. Хотел было взять велосипед Хелли, чтобы во дворе поучиться кататься, во дворе почищено, но снег есть, а это хорошо — не так больно падать, чище к тому же. Алфред был дома. Увидев, как Король тащит во двор велосипед, сказал:

— Нельзя. Неси обратно.

Король взглянул на него недоуменно, и он, уже строже, повторил:

— Неси обратно, не слышишь разве?

Король не стал выяснять, почему всегда можно было, а теперь… «…льзя», но что Арви прав, сомневаться не приходилось. Везде нельзя. Чтоб язык отсох у того, кто это слово впервые произнес!

На следующий день они с Арви обо всем переговорили и решили. Затем отправились в путь.

Как одевались короли в юности? Все видели картинки в книге «Принц и нищий». Примерно так же, как летом, так и зимою одевался Король Люксембургский. Летом это были короткие штанишки, майка и более ничего; осенью да весною — короткие штанишки и шерстяные чулки-гольфы, то есть чулки до колен, ботинки, которые вечно «горели». Зимою же это были все те же короткие штанишки, но уже длинные шерстяные чулки, естественно, ботинки, шерстяной пуловер, связанный Хелли, курточка из синего твида и вязаная шапочка с помпоном на макушке. Не то чтобы шикарно, но прилично вполне. Варежка, правда, была одна на две руки, вторую он где-то потерял, а сказать об этом Хелли не рисковал. Пустяки! С одной вполне можно обходиться.

Арви из них двоих больше смотрелся королем: щерстяные брюки, шикарные ботинки из свиной кожи, полушубок, каракулевая шапка, которую он обычно не носил, две варежки… Главное, он догадался хоть продуктами запастись, они у него помещались в карманах полушубка. А в носовом платке — в отличие от Короля он пользовался носовыми платками — у него были завернуты деньги: два рубля и одна крона, как известно, и рубли и кроны были одновременно в ходу и, как сказал Тайдеман, имели одинаковую стоимость. Таким образом, можно было сказать, что в носовом платке Арви были завернуты три рубля, но можно было также сказать — три кроны. Как кому нравится. Это была огромная сумма, потому что — Король это отлично знал! — за один цент в любом магазине отвалят приличную порцию конфет, следовательно, то же самое и за одну копейку, а здесь… три рубля или кроны — состояние!

Они шли пешком. Арви ликовал и беспрестанно болтал о том, как они станут великими путешественниками. На земле еще много неоткрытых мест, островов. Но, чтобы добиться успеха, надо постоянно тренироваться. Он даже предложил добираться до Сухого Места бегом. Но нет, Король не забыл его лекцию о непропорциональности и прочих неудобствах, связанных с этим, — бежать он не станет. Тем более что на душе у Короля было тревожно и неопределенно: с одной стороны — привет школе! С другой… чем все это кончится? Об Алфреде и Хелли ему думать не хотелось, но когда Эльна узнает, что он пешком дошел до Сухого Места, кто знает…

Прошагав весьма энергично километров шесть-семь, они незаметно для себя сбавили ход, а еще через километр, когда их перегоняли чьи-то сани и лошадь призывно заржала, они тоскливо посмотрели вслед. Король не решался сказать, что уже порядочно устал. Арви тоже… Хотя и собирался недавно весь путь преодолеть бегом…

Следующую лошадь они тем не менее приветствовали очень дружно, словно сговорились. Седоком на розвальнях оказался Прийду с Рямпсли. Король не раз видел его и на Сааре, и на У Большой Дороги, когда Прийду приходил к Алфреду подстригаться. Но сейчас, было похоже, Прийду не узнал Саареского Принца. Он был и зол и весел одновременно. Королю это было удивительно: как так, будучи сердитым, человек в то же время может быть и веселым? Прийду не узнал Короля, потому что был в таком состоянии, когда мир вполне может быть неузнаваемым. От него исходил запах вина, хотя Арви потом объяснил, что это был запах спирта, а не вина.

— Кур-р-ат! — сказал Прийду вполне дружелюбно, когда путешественники устроились сзади на розвальнях. — Кур-ради, мальчики, куда идете? А я их не боюсь — во! — продолжал он, не дожидаясь объяснения мальчиков, а вот кого он не боится, это путешественники смогли понять не скоро, потому что Прийду начал добродушно и зло ругаться, прерывая себя долгим смехом, награждая свою чалую лошадь вожжами. — Кур-рат, ой, курр-ат!

Потом картина, естественно, обозначилась: когда Прийду ехал в город, уже при въезде его обогнала колонна грузовичков с солдатами. Чалая, как и большинство островных лошадей, испугалась машин и стала шарахаться. Прийду, мобилизовав все свое знание русского языка, стал орать на проезжающих солдат, потрясая кулаком: «Кур-рат! Саа-тан! Ванька!» — и тому подобное. Одна машина остановилась. К Прийду подошли солдаты с офицером. Убедившись, что ни самому Прийду, ни лошади, ни телеге никакого вреда причинено не было, они привезли его в город и сдали милиции, где он просидел в кутузке всю ночь вместе с пьяным, который тоже приставал к солдатам и всячески их обзывал.

Утром с Прийду взяли десять крон штрафа и отпустили. Теперь Прийду ехал домой в хорошем-плохом настроении, пел и ругался.

— Кур-рат!

Доехав до Звенинога, Прийду повернул лошадь в деревню. Путешественники продолжали свой путь пешком, и Королю удалось увидеть крышу хутора Нуки, хутор У Большой Дороги также хорошо просматривался. И чем дальше они шли, тем сильнее Короля тянуло назад, а идти становилось все труднее. Арви помалкивал.

Отдохнув на розвальнях, друзья зашагали сначала бодро, но наступающие сумерки наводили на думы о ночлеге.

— Где-нибудь отыщем сеновал, — предложил Арви, — или попросимся переночевать на какой-нибудь хутор, скажем, что заблудились, или что-нибудь соврем.

Но когда они дошли до места, которое называется Кангруспина, с ними случилось нечто непредвиденное. Навстречу им попались три здоровых парня, по меньшей мере пятиклассника, с ними две дворняжки. Поравнявшись с ними, путешественники увидели в руках встречных плети. Совершенно неожиданно парни пустили плети в ход. Стали стегать по спинам и лицам путешественников, которые даже не сразу догадались убежать. Они растерялись, попытались выяснить: «Что мы вам плохого сделали?» — но парни, не переставая хлестать их плетьми, к тому же натравили на них псов. Неожиданно Арви сиганул, как заяц, и помчался обратно в сторону города. Деревенские бросились за ним, как за более лакомым кусочком, за деревенскими побежали собаки.

Воспользовавшись этим, Король побежал что было сил в другую сторону. Если бы не глубокий снег, он бы, конечно, ушел в лес. Он бежал долго, не оглядываясь, и наконец остановился в изнеможении — он был один. Где-то далеко лаяли собаки, больше ничего не было слышно. И куда-то девалась вторая варежка.

Король вспомнил, что Арви сложен пропорционально и регулярно занимается бегом по утрам, это давало надежду, что его не догнали. Он успокоился, хотя никак не мог отдышаться. Стало жарко. Тут он услышал шум мотора и увидел приближавшийся со стороны Сухого Места грузовик. Он колебался: поднять руку или нет? Но грузовичок остановился около него сам. За рулем сидел Карп.

Действительно, где беда всего ближе — там помощь тут как тут, как говорится в одной эстонской пословице с давних-предавних пор, когда еще и думать не думали о том времени, где человек человеку друг, брат, товарищ, и о чувстве локтя не помышляли.

Невозможно передать, как обрадовались друг другу друзья.

— Где же ты все время был?! — спросил Король по-эстонски, залезая в кабину.

А Карп улыбался, и его большой рот стал как будто шире.

— Где же ты все время был? — приставал Король, и в этом вопросе звучал упрек.

— Работал я, брат, все работал — такая служба, — отвечал Карп по-русски. Король не понял, но сказал по-эстонски, что вот он в драке варежку потерял и показал свои порядком озябшие руки.

— Не беда, — сказал Карп весело, вытащил из кармана солдатского бушлата кожаные, когда-то черные варежки и сунул их Королю.

— Надевай, брат.

Действительно, варежки эти были Королю, мягко говоря… в самый раз: его руки были в них похожи на тюленьи ласты. Карп взглянул и снова расхохотался.

— Хорошо, брат! Носи.

Карп стал рассказывать Королю, что его теперь гоняют постоянно возить грузы на базы, что белье теперь Хелли привозит другой солдат, черный — Король того, конечно, видел, — но он, хотя и не понимал, о чем рассказывал Карп, все время поддакивал: аха-а, аха-а. Затем стал сам оживленно рассказывать о том, как в городе Журавлей везде стало нельзя и стоят солдаты с винтовками, так что они с Арви пошли путешествовать — он все поглядывал на дорогу, надеясь увидеть бегущего Арви, и вот на них напали, а Арви быстро бегает, потому что пропорциональный, и вот не видно его совсем, неужели так быстро бегает, что уже до города добежал?