сыпала какими-то невнятными угрозами, но даже пальцем меня не тронула? Я подозреваю, что в прошлые выходные она порезала мне шину? Эти обвинения точно не попадут у них в список приоритетов. Нужно, по крайней мере, рассказать Бакли и, по возможности, Стоквеллу. Не хватало мне еще этого дерьма вдобавок ко всему тому, что происходит дома.
Возле столика ожидает метрдотель. Все трое мужчин оборачиваются, завидев меня. Бакли выглядит сконфуженно.
– Все в порядке?
– Ваш муж звонил в ресторан. Он сказал, что пытался дозвониться вам на мобильный.
Я решила, что он просто забыл об ужине, но что, если произошло несчастье? Отвратительный, липкий страх, который по ночам скручивает мои внутренности, вызывая приступы тошноты:
– Дети…
– Ваш муж сказал, с детьми все в порядке, мадам. – На лице метрдотеля извиняющееся выражение. – Но вам нужно поехать домой.
Мне кажется, что все посетители одновременно повернулись в мою сторону. Одно лицо я вижу четко – одинокая женщина, застывшая между баром и рестораном, не стесняясь, пялится на меня. Миранда.
Метрдотель продолжает объяснять, явно громче, чем это необходимо:
– У вас дома полиция, мадам. – Он медлит, давая мне и всем прочим время осмыслить услышанное. – Они хотят поговорить с вами.
26
Возле дома стоит полицейская машина – соседи будут в восторге. Я быстро паркуюсь и, чувствуя приливы дурноты, спешу внутрь. Из гостиной на меня во все глаза глядит Хлоя.
– Они в кухне, – тихо говорит она, когда я прохожу мимо. – Что за черт, мама?
И впрямь, что за черт, Хлоя? – хочется мне ответить, но вместо этого я бормочу что-то о том, что это, должно быть, все какая-то ошибка и что Хлое нужно остаться в комнате или пойти присмотреть за Уиллом. Внезапно на лестнице появляется Фиби – так, будто она здесь хозяйка. Она смотрит на меня, как на чумную, и я, должно быть, смотрю на нее с тем же выражением. Моя спина деревенеет.
– Что ты делала наверху? – спрашиваю я. – Вообще, что ты делаешь…
– Эмма! – Из кухни появляется Роберт. На его лице ярость. – Они здесь.
– Речь о нашей матери, – подает голос Фиби у меня за спиной. Оказавшись между ней и Робертом, я чувствую себя не членом семьи, а приговоренной к смертной казни, которую ведут на плаху.
В кухне ожидают два офицера полиции – мужчина и женщина, обоим лет по тридцать. Они прихлебывают кофе из наших лучших чашек. Офицеры представляются и демонстрируют мне свои значки, словно я могу счесть их самозванцами.
– Что происходит? – спрашиваю я. Мое лицо пылает, и я уже чувствую себя виновной, хотя ничего плохого не делала. – Я была на важном деловом ужине.
Моя первая ложь, учитывая, что в ресторане я нужна была в качестве визуальной приманки для Паркера Стоквелла.
– Так нам и сказал ваш муж. Простите, что пришлось испортить вам вечер, – говорит женщина. Хилдред – так мне показалось. Хилдред и Кейн. Вот как. – Однако нам необходимо задать вам несколько вопросов, которые касаются обстоятельств смерти вашей матери.
Я смотрю на них, прекрасно сознавая, что в данный момент Роберт буравит меня взглядом. У меня сводит желудок при мысли о том, что что бы они сейчас ни сказали, Роберт уже знает: она не умерла много лет назад. Моя давняя ложь всплыла на поверхность.
– Она находилась в больнице, – объясняю я. – Предполагаю, врачи могли бы рассказать вам более подробно, что с ней произошло.
– Вы навещали мать во вторник?
– Ненадолго. Позже вечером сестра сообщила мне о ее смерти. В чем проблема, сержант?
– Вы – последний человек, заставший вашу мать живой.
– Мне это неизвестно, но приму ваши слова как факт.
К чему они ведут? Я пытаюсь найти ключ в выражении их лиц, но эти двое абсолютно бесстрастны.
– Расскажите нам о своем визите.
– Разумеется. Но для начала объясните мне, зачем вам это. Она была старой женщиной, повредила голову и умерла. Какое полиции может быть до этого дело?
Кейн поднимает голову от своей чашки:
– Вы не кажетесь особенно расстроенной.
– Так и есть. Для меня она была мертва с тех пор, как мне было пять.
Страшно подумать, как отреагировал Роберт, когда они явились. Ее мать? Но она же скончалась, когда они были детьми. Так Эмма всегда мне говорила.
– И все же вы решили навестить ее?
– О чем теперь весьма сожалею, – резко отвечаю я. – Ради бога, что здесь происходит?
– На полу нашли подушку. – Голос принадлежит Фиби, выглядывающей откуда-то сбоку. – Возле ее кровати. Они предполагают, кто-то… ну… Думаю, мне не стоит произносить этого вслух.
Фраза повисает в воздухе. В наступившей тишине я перевожу взгляд с сестры на офицеров, как вдруг меня осеняет.
– Так вы считаете, я задушила ее? – Я плюхаюсь на стул возле острова. – Но зачем мне это делать? Она и так была при смерти. А когда я уходила, она была жива.
– Мы направили на анализ смывы из ее ноздрей, – пугающе нейтральным тоном сообщает Хилдред. – Если обнаружится, что она вдыхала хлопковые волокна, ситуация станет яснее. – Хилдред задумчиво смотрит на меня, прежде чем сказать: – Кое-кто видел вас выбегающей из здания, и вид у вас был явно несчастный. Что странным образом не вяжется с вашей сегодняшней реакцией.
– Когда я была в палате, моя мать в какой-то момент схватила меня за запястье. Это напугало меня.
– Но это невозможно, – хмурится Фиби. – Не с такой травмой, какая была у нее.
– Это оказалось возможно.
Почему она хоть раз в жизни не может встать на мою сторону?
– Потому что именно так все и было. Я читала врачебные записи у нее над кроватью, когда она вдруг открыла глаза и схватила меня за руку. Это длилось какое-то мгновение, а потом она меня отпустила, вот и все. Предполагаю, нет необходимости пояснять, за что моя мать содержалась в закрытой лечебнице? Вот почему я была расстроена. Я выбежала из отделения, добралась до машины, а потом мне позвонили из школы, и я поехала туда.
– В какое время это было?
– Точно не могу сказать. – Я принимаюсь рыться в сумочке. – Но время звонка есть в телефоне.
– Не совсем понимаю, что вы собираетесь этим доказать.
– Это просто нелепо, – говорю я, листая журнал входящих звонков, а затем передаю телефон в руки Хилдред. – Смотрите, вот: из школы звонили в пять минут четвертого. В какое время она скончалась?
– В девять минут четвертого. Но мы не можем быть уверены, что на тот звонок вы отвечали из машины.
– Так значит, я болтала со школой,
