Читаем без скачивания Алая нить - Лариса Райт

«А дальше будет видно. Хотя на продолжение она, конечно, не согласится. Зачем я ей нужен? А я бы на ней даже женился, почему бы и нет?»

– Годится.

«Он и правда думает, что без выгула не сможет затащить меня в постель, или пытается соблюсти этикет? А с ним я, пожалуй, прогулялась бы гораздо дальше кровати. Может, предложить ему заглянуть в мэрию? Пожалуй, не стоит. К чему смотреть, как бравый тореро начнет суетиться, увиливать и выкручиваться?»

Лола никогда не была ханжой. Бурлящая цыганская кровь заставляла поддаваться искушениям и не отказывать себе в удовольствиях. Она легко брала что хотела, не задумываясь о последствиях и не строя серьезных планов. Опыт первого замужества отвратил ее от брака. Более или менее постоянные встречи с Андресом она частенько разбавляла однодневными интрижками, не мучаясь угрызениями совести. Лола свято верила в свою верность арене, не ощущая способностей на такое же сильное чувство к представителю противоположного пола.

Интерес баскского красавца пал на благодатную почву. С момента разрыва с Андресом в Лолиной жизни не было мужчины. Это обстоятельство Лолу прежде не мучило, однако несколько многозначительных взглядов юного атлета мгновенно пробудили уснувшую природу и без труда втянули девушку в очевидный для обоих участников и отнюдь не безобидный флирт.

– Устала? – небрежно кивает Мигель на каблучки своей спутницы.

«Сейчас скажет: «Немного. Наверное, мне стоит вернуться в гостиницу».

– Это всего лишь семь улиц, а ты обещал мне Энсанче.

«Ждал, что я улизну?»

– Я помню: и ужин в ресторане, и…

– И?..

– И больше ничего…

– Ничего?

– Так ты хочешь?

– Что?

– Посмотреть Энсанче?

– И Энсанче, и…

– И?..

– И больше ничего.

– Ничего?

– Так ты хочешь?

– Искусительница.

«Боже, я сказал это вслух».

– Знаешь, вообще-то я уже была в Энсанче несколько раз.

«Ага. Вытянутое лицо. Растерянный взгляд. Думаешь, рыбка ускользает?»

– Мне кажется, нам не стоит туда ходить.

«Опущенные плечи, потухшие глаза. Давай же! Я уже готова услышать равнодушное «как хочешь». А потом я невинно скажу: «К чему терять время? Если только ты там живешь…»

– Есть там кое-что, чего ты не видела…

«Хотела вильнуть хвостом? Не выйдет, рыбка, не выйдет. Сеть расставлена, и я хочу, чтобы ты попала в нее. Ну же! Спрашивай!»

«Желаешь, чтобы я первая заговорила открытым текстом? Уступаешь дорогу старшим? Не дождешься!»

– Даже и не представляю, что же это может быть.

Лола останавливается возле крепостной стены Старого города, старательно растягивает слова, добавляя в голос искреннего непонимания. Два черных глаза живут отдельно, сжигают Мигеля страстным призывом, обещая неземные удовольствия.

Спина поцарапана шершавым камнем, руки сцеплены на мужских плечах, дыхание сбито, веки прикрыты – Лола отвечает на поцелуи.

– А теперь? – спрашивает Мигель, на мгновение выпуская жертву.

– Что теперь?

«Думал довести меня до бессознательного состояния? Тебе почти удалось. Но я – крепкий орешек!»

– Представляешь?

– Намекни еще раз…

– Вот чертовка!

«Опять вслух».

Новая волна мужского напора оставляет Лоле вспухшие губы и волнующее ощущение, будто одурманивающие касания Мигеля способны обнаружить доселе неведомые струны в ее женском естестве.

– Естественная. Ты самая естественная из всех женщин, которых я встречал. – Приподнявшись на локте, Мигель рассматривает Лолу почти любовно.

– Да?

«Которых я встречал» звучит замечательно. Отличается от «с которыми я встречался». Слова одни и те же, а смысл другой. Он сравнивает, не пытаясь сопоставить со мной кого-то конкретно. Но значит ли это, что я лучше всех остальных?»

– Да.

«Завтра пройдет коррида, и она уедет, а я не хочу ее отпускать. Что со мной происходит?»

Лола утыкается в его плечо, пряча так некстати и неизвестно от чего подступившие слезы.

«Завтра пройдет коррида, и я уеду, а я не хочу уезжать. Что со мной происходит?»

– Может быть…

«Отменим бой. Зачем мне соревноваться с тобой? Доказывать больше нечего. Ты победила. Я твой».

– Не может, – шепчет Лола, сглатывая ком.

«Это просто гормоны. Завтра я выйду на арену, и все вернется на круги своя. Одним побежденным мачо станет больше. Решил, что я сдамся? Дудки».

– Я пойду в гостиницу.

– Зачем?

«Если отпустить ее, она не вернется».

– Хочу выспаться перед боем. – Лола встает с кровати.

«Если останусь, не смогу уйти никогда».

– Необязательно это делать.

Лола вздрагивает:

– Что?

– Соперничать.

– Боишься? – Мелькнувшая на ее лице ухмылка больно царапает Мигеля.

– Зачем ты так?

– Я по-другому не умею. – Лола в темноте нащупывает туфли и собирается выскользнуть из квартиры.

– Умеешь. – Он настигает ее у двери, удерживает за руку, ласкает взглядом.

«Не откажусь от боя – потеряю его. Откажусь – потеряю себя».

– Не умею.

Мягко высвободившись, она выскальзывает в открытую дверь, стучит по ступенькам каблуками, быстрым шагом перебирается на правый берег реки, останавливается возле стены, у которой несколько часов назад позволила мужчине прикоснуться к себе. Лола сводит лопатки, пытаясь снова почувствовать боль от оставленных каменной глыбой следов, зная, что ныть и страдать теперь будет у нее тот не имеющий постоянного места загадочный орган, который принято называть душой.

– С душой надо двигаться, Алехандро! – говорит Мигель понурому мальчишке лет одиннадцати, стоящему возле него на манеже. – Ты выполняешь пасес, словно солдат королевской службы. Уверен, в твоей голове кто-то железным тоном командует: «Ать, два, левой, ать, два, правой». А здесь совсем другой счет. Как в вальсе: «Раз-два-три, раз-два-три». – Мигель забирает у ученика мулету и неторопливо кружится по арене, не замечая вошедшую в зал Лолу. – Попробуй.

Мальчишка осторожно повторяет движения учителя, а девушка наблюдает и видит, что Мигель подобрал правильные слова: нелепые, угловатые скачки шаг за шагом облагораживаются неуловимой магией танца. «Я бы никогда не додумалась так объяснить. У него бесспорный талант».

– Молодец, – неожиданно продолжает она свои мысли.

– Что ты здесь делаешь?

«Неужели пришла ко мне? Передумала? Пожалуйста, передумай!»

«Услышала твой голос и не смогла удержаться, чтобы не заглянуть».

– Кажется, я забыла здесь шляпу после утренней тренировки.

– Я не видел.

«Не было на тебе никакой шляпы, когда ты пришла. Я смотрел на тебя все утро с верхней трибуны, а ты не заметила».

– Ладно. Я пойду. Не буду мешать.

«И зачем я только зашла? Ясно ведь, что, раз я выиграла бой, опозорила его перед поклонниками, не на что надеяться. Он больше не попросит меня остаться».

«Мне все равно, что ты победила. Ничего не изменилось. Я так же, как вчера, готов попросить тебя остаться, но я не нужен тебе».

– Как хочешь.

– У тебя здорово получается.

– Что?

– Преподавать.

– Да. Лучше, чем драться. Когда меня окончательно вытурят с арены, смогу уроками зарабатывать на хлеб.

«Черт! Зачем я это сказала?»

«Черт! Зачем я это сказал?»

– А я умею работать только на арене.

«Хотя уверена, теперь ради тебя я смогла бы остановиться. Но уже поздно».

– И куда ты теперь?

«Остановись, Лолита! Еще не поздно!»

– В Памплону.

– Праздновать Сан-Фермин?

«Давай, веселись! У тебя есть поводы для радости: толпы поклонников и еще одно разбитое сердце в копилке».

«Разбил мне сердце – и считаешь, я могу радоваться?»

– Да.

5

– Нет. Он совершенно другой. – Соня босая стоит на песке, следя за розовым с сизыми кольцами разбитых облаков закатом.

– Такой же, Сонюшка!

– Да нет же. Одно название, послушай, какое: «Атлантический». Звучное, таинственное. Знаешь, что я чувствую? – Соня в волнении накручивает на палец кончики прямых черных волос. – Здесь пахнет затерянной Атлантидой. А в Лос-Анджелесе что? Просто Тихий.

– Океан, моя милая, Мировой.

– Все равно. – Соня зачарованно следит за падающим в воду солнцем. – Знаешь, о чем могут рассказать эти волны? О тайне Бермудского треугольника. А о чем нам поведает молчаливый Пасифик?

– О Марианской впадине.

– Глубокий бездонный желоб. Ничего интересного.

– Слушай, милая, Тихий океан виноват перед тобой только тем, что на его берегу поселилась твоя мать. Я прав?

– Допустим.

– Ты реабилитируешь его, если вспомнишь, что воздух, который он приносит, вылечил Мику?

– Ладно. Но все равно мне здесь нравится гораздо больше. Такой красивый город. Самый лучший на свете!

– Лучше Парижа?

– Намного!

– Ты меня поражаешь. Чем же?

Соня пишет большим пальцем ноги несколько слов арабской вязью.

– Какое красивее?

– Это, – механически указывает Антон на то, что длиннее.

– Вот видишь. Значит, хотя бы названием.