— Он уже давно спешит. И всё не может дойти.
— Это не так просто, дорогая. Все военные станции взбунтовались на его пути. Что же у нас дальше?..
— Аллигур.
— Да, Аллигур, и мой друг Дик Гаррис. А где же Дженни? — вдруг вспомнил Бедфорд. — Мы еще не решили, как с нею быть.
— Дженни?.. Я… я не знаю, где она, — с усилием выговорила миссис Пембертон.
В эту самую минуту Дженни появилась на пороге гостиной.
— Я нашлась, миссис Пембертон! — сказала Дженни.
Соломенная шляпа Дженни сбилась на затылок, ленты висели незавязанные, оборки платья измялись и запылились, точно она подмела ими половину Калькутты. Но лицо Дженни сияло. Ей удалось выручить из тюрьмы Макфернея.
Шотландец представил суду документы: Аллан Макферней родом из Эдинбурга. Однако обвиняемый был темен лицом, как слишком зрелый плод банана, а толпа туземцев, собравшаяся под дверьми суда, приветствовала его, как приветствуют индусы своего ученого человека — «пундита». Судья был смущен. Индусского происхождения, в сокрытии которого обвинялся Макферней, никто доказать не мог. Один только темный цвет кожи еще не является преступлением, даже по британским законам в Индии. Как быть?.. И тут явилась Джеральдина Гаррис, британская подданная, с поручительством за обвиняемого. Два фунта стерлингов, предложенные ею в залог за Макфернея, показались судье, несмотря на несовершеннолетний возраст поручительницы, достаточно солидной суммой.
Судья отпустил Макфернея на свободу «впредь до выяснения всех обстоятельств дела».
— Хорошо, что ты нашлась, Дженни! — сказал мистер Бедфорд. — Аллигур нам по пути. Каковы вести из Аллигура, Бриггс?
— Из Аллигура вестей нет.
— Значит, там всё спокойно. Собирайся, Дженни, я отвезу тебя прямо к отцу.
— Бог мой! — простонала миссис Пембертон.
— Спокойствие, Маргарет! Будьте британкой. Охрана у нас надежная: пятьсот стрелков королевской пехоты. Будь готова, Дженни, мы выступаем завтра в шесть утра.
Глава восемнадцатая
ВЕСЕЛЫЙ ТОЧИЛЬЩИК
Чандра-Синг привел Лелу в узкий переулок за водокачкой. Здесь он смыл со лба черные полосы парии и обернул голову синей полосой ткани — обычный убор крестьянина Нижнего Бенгала.
Чандра взял Лелу за руку и повел узкой улицей, мимо стен калькуттского Арсенала, к Главному Базару.
День еще только начинался. В богато разубранных лавках раскладывали товар купцы. Пышные ковры занавешивали входы в лавки, цветущее дерево с ветвями и листьями начиналось на одном ковре и продолжалось на соседнем; павлиньи перья распускались на другом; на нежно-желтом ворсистом поле третьего цвели красные квадратные розы. Здесь были ковры Измира и ковры Каджраха, ковры Ирана и Бухары. Серебро и чернь спорили светом и тенью на рукоятках кинжалов; художник, склонившись у входа в лавку, тонкой кистью чертил по ткани, выводя всё тот же, из столетья в столетье повторяющийся узор: лепестки розы, хвост дракона и его изогнутые лапы. Здесь был шелк матовый и синий, блистающий, как кристаллы в серебре, была многоцветная парча и шали белой шерсти, знаменитой кашмирской шерсти, белоснежной и легкой, как лебяжий пух.
— Не сюда! — сказал Чандра-Синг. Он вел Лелу дальше.
Они вышли на небольшую, заставленную навесами лавок пятиугольную площадь, похожую на звезду. От площади, как пять лучей звезды, расходились пять узких улиц: улица Медников, улица Кузнецов, улица Шерстобитов, улица Седельников, улица Гончаров. Шум оглушил Лелу, голоса, скрежет и стук. Медники стучали в свои тазы и тарелки, кузнец гулко бил молотом по маленькой переносной наковальне.
— Подайте, подайте голодному! — кричали нищие.
— Деньги, деньги меняю! — выкликал меняла, сидя на земле у большой кучи серебряных и медных монет; водоносы предлагали воду из кожаных мехов, позвякивая медными чашками над ухом проходящих; продавец пшеницы сыпал зерно на медную тарелку весов, отгоняя нищих и воробьев.
Притихнув, слегка оробев, Лела шла вслед за Чандра-Сингом.
В седельном ряду Чандра-Синг остановился. Приглядевшись, он подошел к одной из лавок и молча стал выбирать среди товара, повешенного у входа, кожаный мех для воды.
— Ты задумал стать водоносом, Чандра? — окликнул его из лавки низкий гудящий голос.
Черная с проседью борода шорника просунулась меж конских хомутов, повешенных над дверью.
— Вода в жару — ходкий товар! — лукаво крикнул в ухо шорнику Чандра. — Приходи в ашхану, к старому Патхи-Лаллу, всё узнаешь.
Он выбрал небольшой мех с нашитыми поперек белыми полосами и протянул хозяину деньги.
Но шорник отвел рукой его руку.
— Рассчитаемся в ашхане, — улыбнувшись, прогудел шорник.
Чандра-Синг с Лелой пошли дальше.
Они остановились в восточном углу площади. Из низких растворенных на улицу дверей ашханы шел вкусный запах. Чандра-Синг вошел. Спустив платок до самых бровей, Лела пробралась вслед за ним и села в уголку, на земле.
— Салаам!.. — прижав руку к сердцу, к губам и ко лбу, хозяин ашханы еще издали приветствовал Чандра.
Чандра-Синг молча приложил ладонь к груди, улыбнулся и сел на пол, поближе к хозяину.
Хозяин был плешивый, коротконогий, с открытой розовой безволосой грудью, с сиреневым цветком за ухом. Он подмигнул Чандра, как доброму старому другу.
— Издалека идешь? — вполголоса спросил хозяин.
— Пешком дойдешь, на коне не доедешь, — загадочно ответил Чандра.
— Ворота на запоре, ров глубок? — засмеялся хозяин.
Чандра-Синг кивнул головой. Хозяин был догадлив.
— Мы давно ждем тебя, Чандра-Синг! — снова, понизив голос, сказал хозяин.
Котел с варевом кипел подле него, на железной треноге.
Хозяин приподнял крышку котла. Крепкий запах обжег Леле ноздри, даже голова закружилась. Рис с пряным красным перцем и молотым чесноком варился в котле.
— Сначала еда, потом беседа! — подмигнул хозяин и разлил кишари по медным плошкам. Лела и Чандра начали есть, а хозяин подозвал к себе слугу в плоской малиновой шапочке и быстро сказал ему несколько слов. Слуга убежал. Лела слышала, как его босые ноги протопали по земле за тонкой стенкой ашханы.
Торопясь, Лела глотала крепко пахнущую перцем похлебку. Хозяин смотрел на нее.
— Сестра? — спросил хозяин.
— Дочь. — Чандра улыбнулся.
— Ты молод, Чандра, для такой дочери.
— Дочь друга, — объяснил Чандра-Синг, — то же, что моя дочь.
— Так. — Хозяин вздохнул. Он взял пустую плошку из рук Лелы и налил ей еще кишари.
Двое людей вошли в ашхану: нищий старик, в высокой шапке, за ним второй, помоложе, в одежде брамина.
