Читаем без скачивания Авантюрист - Сергей Шведов

— А адрес Шагиняна вы от кого получили?

— От Каблукова. Все складывалось слишком хорошо. Но пора было уже сбывать золотые вещи и сматываться из города. Лузгин посоветовал нам поискать богатого скупщика в столице, поскольку опасно сбывать крупную партию золотых изделий в месте, где и без того уже изрядно наследили. А тут еще Вадик Костенко крупно нас подвел: взял да и проиграл одному человеку золотую солонку. Костя, конечно, начистил ему физиономию, но отыграть ситуацию назад было уже невозможно, тем более что тот человек в свою очередь проиграл золотого тигра Феликсу Строганову. Лузгин сказал, что ничего страшного не случилось и промах Вадика пойдет нам на пользу. Мы сможем проверить надежность канала сбыта, и если Строганову удастся продать вещицу скупщику, то мы предложим Шагиняну весь наш товар. А если сделка сорвется, то мы попытаемся провести очередную операцию по замене оригинала на копию. Я не могла следить за вами, Феликс, поскольку вы меня уже однажды видели в обществе Чуева, но Лузгин проводил вас до места встречи с Шагиняном, и он видел, что после убийства скупщика у вас в руках остались не только деньги, но и золотая солонка. В аэропорту я хотела к вам подойти, но вы меня опередили.

— На всякого мудреца довольно простоты, — ехидно заметил Лабух. — И на Мефистофелей бывает проруха.

— А зачем вы Чуеву-младшему продали золотого пегаса?

— Здесь Костя виноват. Виктор Чуев от кого-то узнал, что мы продаем золотые вещицы, и пристал с ножом к горлу. Деньги он предлагал приличные, и Костя не устоял.

— А потом, когда Шагинян был убит, а посланный вами человек, то бишь я, чудом спасся, вы решили, что Каблуков вас подставил и пора рвать когти. Подменить чуевского пегаса вам было нечем, поскольку его бронзовую копию вы уже сплавили с прибылью для себя, и Язону ничего другого не оставалось, как попытаться выиграть золотую вещицу у Чуева в карты.

— И он пегаса выиграл, но тут вмешался еще один человек, которого мы в расчет не принимали. Веневитинов. Он оказался Косте не по зубам. И Костя решил, что это происки Каблукова. Я всегда говорила брату, что пить ему нельзя.

— А почему Язон решил устранить Лузгина?

— Это я так решила, а вовсе не Костя. Просто я поняла, что этот сукин сын ведет свою игру вместе с Вадиком Костенко. И что нам с Костей будет плохо, если мы не сумеем вовремя избавиться от этих людей.

— Ну а зачем нужно было устранять Красильникова? — скосил я глаза на московского коллекционера.

— Да потому, что он был у летнего кафе, когда убивали Шагиняна, — с возмущением воскликнула Наташа. — Я находилась метрах в двадцати от кафе, а он стоял рядом со мной и смотрел в ту же сторону.

— Бывают же такие нелепые случайности, — посочувствовал я Льву Константиновичу.

— Он ведь летел с нами в одном самолете. И с ним был еще один человек, как я потом узнала, по фамилии Зеленчук. Их обоих опознал Вадик Костенко, который встречал нас с Лузгиным в аэропорту.

— Нехорошо, Лев Константинович, а еще потомок купца первой гильдии. Откуда у вас такая страсть к обману?

— Этот Шагинян был изрядной сволочью, можете мне поверить, Феликс, — горячо откликнулся Красильников. — И, когда Каблуков мне позвонил и сказал, что дал вам его адрес, я связался с Зеленчуком.

— А с Коняевым вы давно знакомы?

— Нет, недавно. Зато Коняев давно связан с Шагиняном. И они тоже кое-что знали о схроне и копали вокруг Чуева.

— Это Зеленчук вас направил к Коняеву? Коняев должен был наехать на Чуева и тем самым сделать Романа Владимировича покладистым?

— Это все ваши фантазии, Феликс.

— Меня смущает, Лев Константинович, что Коняева убили. Если тормоза на его машине подрегулировал Роман Владимирович Чуев, это еще полбеды, а вот если это сделал Михаил Семенович Зеленчук, то, значит, нам с вами конец. В люк, все в люк!

Никто не понял, почему я вдруг заорал диким голосом. Но тем не менее Лабух с Наташей подчинились беспрекословно. Что значит молодость и быстрота ног. Красильников то ли испугался, то ли сказался возраст, но к люку мне его пришлось тащить чуть ли не силой. Только-только мы успели с ним ссыпаться вниз вслед за художником и красавицей, как над нашей головой рвануло сначала один раз, потом другой.

— Из гранатомета саданули, — неожиданно продемонстрировал Лабух знание военного дела.

— Какой гранатомет? — возмутился Красильников. — Вы в своем уме, молодые люди?

— Ум дело наживное, — откликнулся Лабух. — А вот до смерти нам оставалось секунды три-четыре. Как ты думаешь, Мефистофель, можно ли зачесть два выстрела из гранатомета за один пистолетный? Плюс пролитие крови. При падении я разбил нос.

Кровь на лице Лабуха действительно была, так что мне ничего не оставалось, как торжественно признать, что пари им выиграно честно, душа его отныне принадлежит владельцу, и поздравить с боевым крещением.

В доме, по-моему, начался пожар, во всяком случае, у меня от дыма запершило в горле. На всякий случай мы отошли от люка подальше, в глубь подвала, но дым настиг нас и здесь. А Наташа, между прочим, была права: подвал действительно изумлял своими габаритами. С первого взгляда становилось очевидно, что строили его не для хранения картошки. Более всего он напоминал бомбоубежище или бункер, способный выдержать воздушную и наземную атаку. Такой подвал для мирного бухгалтера, каковым числился по документам Наташин дядюшка, был явным излишеством.

— Схрон был здесь, уверяю вас, Феликс, — прошипел мне на ухо Красильников.

Я сомневался. Хотя все вроде бы говорило в пользу утверждения Льва Константиновича. Во всяком случае, подвал мог вместить в себя немало ценностей. И сырости здесь не наблюдалось. Не было даже намека на плесень. Пожалуй, в таком месте можно было без особых усилий поддерживать постоянный температурный режим, что, говорят, очень важно при хранении картин. Другое дело, что объект этот нельзя было назвать секретным. То есть мои представления о секретном объекте, где хранятся огромные ценности, были совсем иными. А где вооруженная охрана, где колючая проволока, где, наконец, таблички «Посторонним вход и въезд запрещен»?

— Чудак вы, Феликс, — не то закашлялся, не то засмеялся Красильников. — В советские времена даже намека, что здесь находится нечто курируемое КГБ, было достаточно, чтобы у любого нечистого на руку человека пропала охота косить хитрым глазом в сторону этого дома. Да и сбыть такие ценности было в те времена невозможно и некому. Любой тогдашний скупщик сразу бы сдал вас органам во избежание крупных неприятностей, если бы узнал, что вы предлагаете ему вещицу из схрона, принадлежащего самой могущественной в мире Конторе.

Надо полагать, Красильников знал, что говорил. Во всяком случае, у меня не было серьезных оснований ему в данном случае не верить. У этого человека, судя по всему, был огромный опыт взаимодействия с различными правоохранительными структурами. Грубо говоря, я не исключал, что во времена советские Красильников был стукачом.

— Так все мало-мальски заметные коллекционеры были в те времена стукачами, — не стал отнекиваться Красильников. — Это входило в тогдашние правила игры. Перемещения ценностей как внутри страны, так и за ее пределы происходили с ведома Конторы и под ее недремлющим оком. Меня другой вопрос интересует, Феликс: с чего это вы заорали, словно вас шилом в задницу кольнули?

— У меня очень хороший слух, — усмехнулся я. — Машина подъехала к дому, Лев Константинович, и я услышал звук работающего мотора.

— Ну и что?

— Это был наверняка белый «мерседес», за рулем которого сидел ваш разлюбезный двухметровый Гога. Я, правда, полагал, что он будет поливать нас из автомата, а на гранатомет, честно говоря, не рассчитывал.

— Быть того не может, — неуверенно возразил Красильников. — Я давно знаю Гогу.

— Его к вам приставил Зеленчук?

— Допустим. Но ведь приставил для охраны.

— Хорош охранник, — коротко хохотнул Лабух. — По его милости мы все-таки попали в пекло. Слушай, Мефистофель, мы так не договаривались, сделай же что-нибудь.

Художник был прав: в подвале становилось жарковато, судя по всему, наверху бушевал пожар. Другое дело, что я понятия не имел, как выбраться из подземной западни. От дыма, заполнившего подвал, кружилась голова и першило в горле. Становилось все более очевидным, что у нас есть все шансы если и не расплавиться от жары, то отравиться угарным газом.

— На вас вся надежда, сударыня, — сказал я, обращаясь к Наташе. — Быть того не может, чтобы такой предусмотрительный человек, как ваш дядюшка, не соорудил на всякий случай запасной выход из каменного мешка.

— По-моему, выход есть, — задумчиво сказала нынешняя владелица горевшего синим пламенем особняка. — Только мы с Костей туда не пошли. В той стороне находится хлев, и там здорово пованивало.