— Из-за слухов, да. Истина о нашей с тобой жизни настолько неправдоподобна, что скорее поверят в любую пристойную легенду, но только не в то, что есть на самом деле. Кроме того — это неприлично: тебе, такому высокопоставленному, знатному, богатому мужчине ограничиваться одной-единственной женой, словно какому-то нищеброду, босяку без гроша в кармане. Это против традиций и настолько странно, что порождает толки, болтовню о твоих странностях, твоих страшных, чудовищных пороках и всём таком.
— И тебя это действительно задевает?
— Сказать честно? — Она грустно улыбалась. — Да, очень. Ужасно задевает. Вот уже пять лет мне иной раз приходится слушать такое, что… Понимаешь, просто слёзы подкатывают, а плакать я не могу, иначе решат, что в болтовне — правда.
Мне оставалось лишь головой покачать.
— Если это настолько важно для тебя… Настолько важно…
— Очень важно, Сереж, поверь! Клянусь, я больше никогда и ни в чём не буду с тобой спорить и вообще никогда не сделаю ничего такого, что огорчило бы тебя или обеспокоило, если ты согласишься взять себе хотя бы ещё одну жену! Или хотя бы официальную любовницу. Обещаю — буду тебе идеальной женой, буду делать всё, что ты пожелаешь!
— Ладно. Ладно, Марусь. Если ты так настаиваешь, я женюсь ещё раз. Подбери какую-нибудь достойную кандидатку, только не надо очень толстую. Сама знаешь, на какую женщину я согласен буду посмотреть. Отыщи молоденькую стройняшку подходящего происхождения и покладистого характера, такую, с которой тебе легче всего будет ужиться. Тогда после успешного завершения войны устроим свадьбу. Но знай — я делаю это только потому, что ты меня об этом просишь.
Моресна повисла на мне, жарко дыша в шею. Я давно не видел её в таком восторге. Похоже, не притворяется, и ей действительно очень важно, чтоб она оказалась старшей, а не единственной женой. Как понять имперскую женщину, если даже соотечественницы были для меня тайной? Да и нужно ли это понимание? Нет. Важным сейчас был её искренний пылкий восторг и тот жар, с которым она отдавалась мне ночью. Даже когда я раскладывал перед ней драгоценные подарки, она не приходила в такое упоение.
Конечно, я разрешил ей остаться в Ледяной крепости. Как-то легче отправляться на поединок, предварительно проведя с женой ночь, а потом ещё обняв и поцеловав её на прощание. Бодрее себя чувствуешь и спокойнее. Эгоистично это, конечно, но отказаться от последних простеньких радостей не было сил. Лорд я или не лорд? Могу себе позволить!
Когда я миновал передовые укрепления наших войск, обнаружил, что все, кто только мог себе это позволить, уже стоят на стенах и смотрят во все глаза. За стены вышло лишь два тяжёлых панцирных отряда — эти особо не глазели, им полагалось быть готовыми ко всему и ждать сигнала к началу атаки или к возвращению за стены.
По ту сторону тоже собрались бойцы, они вели себя свободнее, чем мои, но ряды сохраняли столь же аккуратно. И держались поодаль. То есть пока противник не угрожает моим солдатам. Кочевник, с которым мне предстояло драться, явился в сопровождении пары оруженосцев и слуги, который разлил по кубкам напиток и один из них поднёс мне. Я ожидал, что угощение окажется чем-то вроде кумыса или айрана, однако, судя по вкусу, это было лёгкое фруктовое вино.
— Ты тоже, если желаешь, можешь угостить меня, — усмехнулся Бейдар.
— Эй, — окликнул я. — Принеси кваса.
Квас доставили очень быстро, и холодненький. Чужак крякнул, попробовав его, но хоть и с недоумением на лице, всё-таки допил до конца. И, вернув кубок моему адъютанту, стал стаскивать с себя верхнее одеяние, похожее на широкое пальто с кучей разрезов. Удобное, наверное, для езды верхом. Странно, что он так кутается — август пока ещё жарит, особенно после полудня.
— Ну, что? Врукопашную?
— М-м… Предлагаешь заняться борьбой?
— Но ты ведь сам пожелал без кровопролития! — изумился Бейдар. И я сообразил, что у нас — явный конфликт представлений о жизни. Что вполне логично.
— Вообще-то я имел в виду не это. Но если ты готов и врукопашную схватиться, почему бы не ограничиться армрестлингом?
В ответ, конечно, последовало удивление, непонимание, но когда я объяснил, в чём суть армспорта, собеседник очень развеселился и не сразу успокоился. Ржал он картинно, держась за живот, а отсмеявшись, заверил, что как-нибудь потом мы с ним обязательно померяемся силами бицепсов. Но на этот раз лучше сыграть во что-то более традиционное, тем более что солдаты смотрят, и их надо впечатлить.
— Ладно, — сказал я. — Пусть будет врукопашную.
— Предлагаю позволить бойцам подойти поближе. Им ведь интересно. И моим, и твоим.
— Если будем меряться силой врукопашную, предлагаю раздеться и застелить землю парусиной.
— Совсем раздеться? — Мой собеседник смотрел понимающе, и я начал прикидывать, какие техники рукопашного боя у них могут быть в ходу.
— Ну, штаны можно оставить.
— Парусину собьём ногами в несколько мгновений.
— Тут народу полно. Пусть поработают: растянут как следует, колышки вобьют.
— Интересное решение. Подождём. — И он сделал жест, по которому один из солдат приволок ему удобное высокое седло.
Мои посыльные быстро отыскали и доставили нужный кусок парусины, такой тяжёлый, что его пришлось везти сюда на ящере. Зато места нам хватит на всё. Подготовка заняла много времени, поэтому мой будущий противник разложил на седле куски копчёного мяса, лук, наломанные кусками лепёшки, хрустящее солёное печенье и принялся угощаться, попутно пытаясь потчевать и меня. Я отказывался, стараясь делать это как можно добродушнее, всем собой показывая, что отведал бы с удовольствием, если б был хоть чуточку голоден.
Потом к нам присоединился ещё и Отай, очень любопытный и многословный. Он поинтересовался, зачем нужен такой большой кусок ткани, и неужели привычная мне техника боя требует такого обширного пространства. Потом перешёл к вопросам о семье, которые в среде кочевников, похоже, полагалось задавать просто из вежливости. Я в очередной раз подивился тому, с каким уважением и интересом посмотрели на меня, услышав, что жена родила мне шестнадцать детей, в том числе четырёх девочек. Казалось бы — велика ли моя в том заслуга?
Когда ткань растянули, я с облегчением принялся стаскивать с себя одежду. Солнце вскарабкалось высоко и начинало припекать — августовские деньки напоследок радовали нас своей торопливой лаской. Под таким солнцем хорошо подсыхает готовящаяся к страде рожь, и овощи начинающей золотиться ботвой намекают, что уже можно убирать их. Если б только не было войны, какой замечательный урожай убирали бы сейчас мои крестьяне, и какие пышные свадьбы игрались бы потом по всем деревням, попутно празднуя и щедрость земли-кормилицы!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
