Читаем без скачивания Ревущие сороковые - Петр Капица

— Очень нужны нам ваши киты! Мы шли своей дорогой.

— Бросьте заливать!

Финвал, стремившийся скорей уйти от судна, причинившего ему боль, потащил за собой «Моржа», да так сильно, что притопил корму.

— Руби линь, растяпы! — завопил напуганный Кравец. — Он же нас утопит. Руби скорей!

Но мы, не желая терять новой снасти, не спешили отпускать кита. Я приказал радисту связаться с базой и доложить о происшедшем.

Мое распоряжение Кравецу не понравилось. Он подошел к борту и, поманив меня пальцем, негромко сказал:

— Слушай, Шиляев, не будь идиотом! Зачем начальство в аварию впутывать? Нам же обоим закатят по выговору и премиальных лишат. Я заварю фальшборт и о вас — ни слова. Я не нарушал, и ты не виноват. Ясно? И в бортовые журналы ничего не запишем.

— Нет, лучше я выговор получу, чем с таким, как ты, в сговор вступать.

— Смотри, пожалеешь. Им выгодней поддержать передовика, а не аварийщика из буксировщиков.

Я не стал выслушивать угроз и ушел в радиорубку. Надо было первым доложить о происществии, пока Кравец не освободился от линя и не придумал лживой версии.

Капитан-директор, конечно, не обрадовался, услышав об аварии.

— Чего вы мешкаете? — спросил он. — Люди «Моржа» в опасности. Подробности доложите потом.

— Я ему говорю: раз виноват — руби линь! — вмешался в наш разговор подслушивавший Кравец. — А он еще раздумывает.

— Потом разберемся, кто виноват, — прервал его капитан-директор. — Доложите в письменном виде, а сейчас — действуйте. Попытайтесь вновь загарпунить кита.

Обрубив линь, мы не освободили «Моржа». Финвал тянул его кормой за собой, хотя с трудом дышал, выпуская слабые фонтаны.

Перезарядив пушку, Трефолев настиг уставшее животное и почти в упор всадил в него второй гарпун.

Взяв убитого финвала и беспомощного «Моржа» на буксир, мы потащили их к базе. Кравец больше со мной не разговаривал, а его стармех с боцманом пытались на ходу освободить гребной винт от линя, но у них ничего не получилось.

У «китомамы» скопилось несколько китобойцев, пришедших сдавать раздельщикам добытых за день китов. На судах уже знали, что произошло с нами. Поэтому китобои встретили моржовцев насмешками:

— Глядите, моржовцев загарпунили. Левую скулу своротили? Неужто попались? Кто же теперь будет наших китов перехватывать?

— Вот те и пираты! Не сумели косатковцев обштопать. Правильно в народе говорят: как веревочка ни вейся, а конец будет. Довольно на чужих галсах шкодить да за счет других план перевыполнять!

— Вас, никак, на исповедь тянут? Кравец и стоявшие на верхней палубе моржовцы не огрызались: они понимали, что поддержки не будет, никто не посочувствует — слишком многим они перебегали дорогу. Пришел час расплаты.

После наших письменных объяснений и работы водолаза, очищавшего гребной винт «Моржа», меня даже не вызвали к капитан-директору. Все было ясно и так.

На вечерней перекличке флотилии почти все время ушло на разбор нашего происшествия.

Капитан-директор, рассерженный Кравецем, мягких выражений не выбирал. Он назвал его аварийщиком, утерявшим элементарную совесть, и предупредил капитанов, нарушающих правила судовождения и охоты, что будет понижать лихачей в должности и удалять из флотилии. Тут же был зачитан приказ о том, что Кравец получает не только строгий выговор с предупреждением, но и будет нести материальную ответственность: с него взыщут все затраты по ремонту судна.

Постепенно я и Трефолев приспособились к стрельбе с крутой волны. Теперь больше трех выстрелов мы не затрачивали на кита. Но норвежцев догнать не могли. Слишком много времени уходило у нас на поиски, обработку китов и сдачу их на базу.

По давно заведенному порядку, с убитым китом возились лишь боцман с двумя матросами, а остальные отдыхали. Даже постановка кита «на флаг» порой отнимала не меньше часа. Пришлось все перестраивать, заводить дублеров и отрабатывать каждое движение.

Как только кит оказывался на лине — объявлялся аврал. По двойным звонкам все занимали свои места. К лебедке становился стар-мех. Помощник, гарпунера, перезарядив пушку, мчался к полой пике для накачивания воздуха. Он втыкал ее в спину подтянутого и борту кита так, чтобы сильная струя компрессорного воздуха скорей наполняла тушу животного и останавливала еще бьющееся сердце. Матросы тем временем набрасывали на хвост кита лот — своеобразное лассо, заводили хвостовик и передавали его боцману, а тот через швартовый клюз цепью, охватывающей хвостовой стебель, туго притягивал животное к борту или оставлял его «на флаге».

Остальная часть команды подносила порох, гарпуны, гранаты, румпель-стропы, флажные пики, обрезала линь и укладывала его в ящик промыслового трюма.

На обработку кита уходило лишь несколько минут. Теперь мы могли, не теряя темпа, преследовать уходящее стадо.

Хуже дело обстояло со сдачей китов на базу. Около слипа «Салюта» всегда болтались китобойцы с убитыми животными, ждущие своей очереди. Однажды, убив трех китов, мы около суток потратили на то, чтобы освободиться от них и вновь начать охоту. Это так возмутило меня, что я тут же описал происходившее и отправил письмо в многотиражную газету флотилии.

Через день моя статья, с некоторыми сокращениями, была напечатана под заголовком «Приемщики, подтянитесь!».

«Мы тяжелым трудом в штормовую погоду добыли трех финвалов, приволокли их к базе, а здесь… застряли в очереди. На бессмысленное ожидание потратили восемнадцать часов!

На приемку китов почему-то были выставлены неумелые и какие-то инертные люди. Они работали без огонька и флотской сообразительности. Сперва подтянули кита на край слипа, а потом принялись возиться с храпцами. На волне корма не стоит спокойно; то вверх взлетает, то погружается. Тут жди — либо шкентель лопнет, либо хвост кита не выдержит. Так и случилось — оборвался шкентель.

Когда я подал совет тащить финвала без помощи храпцов, мне ответили грубостью: «Без указчиков обойдемся!»

Канителились они с приемкой долго и у последнего нашего кита оборвали хвост. Тут бы огорчиться надо, а приемщикам хоть бы что! Хохоча, они принялись кричать: «Эй, на «Косатке», ваш кит ожил, ловите за хвост!»

Мы кинулись ловить угоняемого ветром финвала. Но разве в шторм подцепишь тяжелую скользкую тушу, когда у нее нет хвоста?

Мы промучились больше двух часов, промокли насквозь, а кита не спасли: он затонул тут же, у базы. И никого за это не призовут к ответственности. Приемщики-де ни при чем, хвост сам оторвался.

А что такое утопленный кит? Это выброшенное в пучину шестьсотголовое стадо откормленных свиней.

Кто позволил так возмутительно относиться к государственным ценностям и нашему труду? Мы стараемся, порой не отдыхаем и пяти часов в сутки, чтобы добыть лишнего кита. А вы его губите у слипа базы и не чувствуете угрызений совести. Так моряки не поступают.

Предлагаю в штормовую погоду принимать китов прямо шкентелем, не набрасывая храпцов. Если кит очень тяжел — надевайте на него два румпель-стропа. Тогда дело пойдет быстрей, и вы не будете терять китов, добытых тяжелым трудом товарищей.

Искорените очереди у слипа. Ведь за время, которое мы теряем из-за вашей беспечности, можно убить столько же новых китов.

К. Шиляев».

Мою заметку обсуждали приемщики и раздельщики без норвежцев. И, как нам сказали, очень бурно. Когда на следующий день мы подошли к базе с убитым китом, нас встретили возгласом:

— Подтянись! Корреспонденты прибыли. Опять настрочат!

Очередь на этот раз оказалась небольшой и на приемке стояли более расторопные парни.

У кромки больших льдов нам повезло: мы набрели на синих китов и в течение часа убили двух исполинов. А позже загарпунили еще одного.

Промахи у нас стали редкостью. Мы с Тре-фолевым так набили руку, что дополнительные заряды теперь тратили только на добойные выстрелы.

На удивление всем, косатковцы в феврале по добыче сравнялись с норвежцами и в соревновании гарпунеров очутились на Доске почета.

Нам, сумевшим выкарабкаться в короткий срок из прорыва, был присужден переходящий вымпел. Коеатковцы ликовали. Наконец-то и мы вышли в люди!

— Надо удержать вымпел, — говорили они. — Рассчитывайте на каждого, сделаем все, что потребуется.

И действительно, недостатка в добровольцах-наблюдателях у нас не было: на ходовом мостике всегда стояли с биноклями два-три человека.

В марте международная комиссия по охране животных Антарктики вдруг известила по радио все промысловые флотилии, что квота на усатых китов полностью выбита, разрешается охотиться только на зубатых. Но кого же из них будешь бить пятипудовым гарпуном? Не мелочь же какую-нибудь и не быстроходных хищниц-косаток? Жиру добудешь полтонны, а гоняться придется сутками.