— Вижу, один из ополченцев целит гранатометом из кустов в нашу «Тунгуску». А ротный мне командует: оттяни ее, подтащим на это место БМП, будем грузить на нее раненых и прорываться. За забором автосервиса, оказывается, горбольница, там воюет наш волгоградский полк. Постараемся пробиться к ним. Но оттянуть ЗСУ не удалось. Гранатометчик все же поджег и ее. Но механик-водитель «Тунгуски» не пострадал. Ему удалось выскочить из горящей машины и перебежать под защиту стен автосервиса. А к его дверям уже подъезжала одна из двух оставшихся невредимыми боевых машин пехоты роты, недавно их было десять. Другая, растолкав сгоревшие, пошла ломать бетонный забор автосервиса. Мотострелки под огнем забирали из подбитой бронетехники боеприпасы, автоматы, пулеметы, переносили в БМП раненых. Одного из взводных — погибшего старшего лейтенанта, прижатого к командирскому месту оторванной башней, вытащить они не сумели. Его тело так и осталось в ту новогоднюю ночь на броне. Там же осталось и разорванное на куски тело одного из приданных роте саперов, который погиб от взрыва боезапаса на БМП. А мы, стреляя на ходу из всех видов оружия, побежали впереди двух БМП под защиту больничных корпусов, где уже сидел в осаде волгоградский полк. В его рядах эти тридцать человек — саперы, зенитчики, мотострелки из сотни воинов 3-й мотострелковой роты 1- го батальона 131-й майкопской бригады, кто вошел 31-го в Грозный, воевали еще целую неделю, пока главные силы армейского корпуса не пробили к больнице небольшой коридор и им не пришел приказ выходить в тыл, к аэропорту «Северная» Лейтенант Александр Лабзенко только там узнал, что окруженные со всех сторон на железнодорожном вокзале, расстреливаемые в упор из гранатометов и снайперских винтовок, минометов ополченцев батальоны и штаб его 131-й бригады тоже, как и они, так и не получили никакого подкрепления и поддержки ни артиллерией, ни войсками, ни боеприпасами. Комбриг полковник Савин постоянно просил об этом вышестоящий штаб, сообщая ему о безвыходном положении своих подчиненных. К нему пытался пробиться один из танковых батальонов, но дошел только до товарного дворика станции. Там его тоже сожгли. Больше помощи не было. А медики бригады уже не успевали обрабатывать раненых, убирать в сторону убитых. Полковник понял, что поддержки не дождется, и тоже решился на отчаянный шаг.
К концу дня 1 января сделал попытку вырваться из окружения. Бригада собрала последние боеприпасы — их оставалось только на час сражения — и рванулась через стену огня на привокзальную площадь, пошла с боями, где клином, где в рассыпную, в сторону Терского хребта, к поселку Садовый. При этом отчаянном прорыве погиб не только командир бригады, но и почти весь штаб. Контуженный в бою на вокзале заместитель командира по воспитательной работе подполковник Валерий Конопацкий вышел из окружения самостоятельно через неделю. Еще 175 человек, потеряв только 10 солдат и офицеров убитыми, привел в расположение своих войск начальник штаба одного из батальонов капитан Н. Итог — в бригаде погибли почти все офицеры управления, в том числе и ее командир — полковник Иван Савин. Из 26 танков, вошедших в Грозный, сожжено — 20! Из 120 боевых машин пехоты из города эвакуировано только 18. Полностью уничтожены все шесть зенитных пушечно-ракетных комплексов «Тунгуска». 74 человека вместе с начальником оперативного отдела корпуса оказались в плену у Дудаева — их и десятки неприбранных трупов их полусожженных товарищей на площади перед президентским дворцом, на улицах города показывали перед Рождеством по всем телевизионным программам, рассказывая о колоссальном боевом успехе ополченцев и провале очередной российской военной операции по разоружению мятежного города. А фамилии пленных зачитали еще и по зарубежным радиоголосам.
Один из экипажей БМП, зажатый на мосту через Сунжу с двух сторон ополченцами, бросил свою машину, ломая перила, с трехметровой высоты в воду. Бронемашина, как ни странно, не утонула. Она выплыла на окраине города, и экипаж тоже добрался к своим. Но от бригады собрали всего только роту… Вспоминает участник — старший прапорщик Шибков: «На вокзале нас зажали капитально. Тактика у боевиков была выверенной. Хорошо вооруженные, они действовали группами по 10–15 человек — и стреляли, стреляли, стреляли, часто сменяя друг друга, а мы отбивались в одном и том же составе. Кроме того, бронетехника в бригаде была старая, выслужившая все сроки: там башня не вращалась, там пушку заклинивало, а танки и вовсе были без активной защиты брони, да и личный состав, что скрывать, не был готов к ведению боя в городе. Может быть, в поле под прикрытием авиации, артиллерии и брони мы — сила, а здесь, в этих каменных джунглях незнакомого и враждебного города, когда с каждого этажа, из каждого окна дома, прилегающего к привокзальной площади, в тебя летит град свинца, — ты просто мишень. И тогда, к концу дня 1 января, комбриг Иван Алексеевич Савин принял решение идти на прорыв. Пробиваясь сквозь плотную стену огня, мы стали отходить по знакомой дороге — в сторону поселка Садовый. В районе вокзала Иван Алексеевич получил два сквозных пулевых ранения, но продолжал командовать остатками бригады. В моем сердце он навсегда остался командиром с большой буквы. Мы отходили дальше и по пути встречали наши сгоревшие машины, из которых боевики уже утащили боеприпасы и продовольствие, тут же лежали трупы наших бойцов. Наконец показался Дом печати.
Смотрим, откуда ни возьмись к нам подъезжают две бээмпэшки 81-го мотострелкового полка. В них сели комбриг, начальник артиллерии бригады, офицеры группы боевого управления авиации «Акула-1». И тотчас обе БМП взяли с места в карьер, но, не проехав и ста метров, вдруг остановились. А секунды спустя — вспыхнули. «Духи» расстреляли их из гранатометов и автоматов в упор. Комбрига ранило в третий раз. В нашу же сторону в это время был открыт шквальный огонь. Не знаю, что бы случилось с нами, если бы не расположенная рядом автобаза. Она и стала спасительным островком в этом море огня. Заскочив на захламленный двор автобазы, мы забросали на всякий случай окна помещений гранатами. Залегли. Затем подтянулась основная группа с комбригЬм. Впрочем, от группы осталось одно название: пока перебегали по открытой местности, почти все полегли под пулеметным огнем боевиков. Подхожу к израненному полковнику Савину, говорю:
— Командир, что будем делать? Думая о чем-то своем, он смотрел в сторону, затем, будто очнувшись, сказал:
— Нужно оценить обстановку. К тому времени над городом опустились сумерки. Мы заползли с ним за угол здания и видим, как пять или шесть боевиков-ополченцев скрытно подбираются к нам. Говорю Ивану Алексеевичу:
— Командир, гранату. Он с трудом достал из подсумка гранату РГД-5.
— Подсвечивайте, — говорю, — я их уложу «эфкой». Так и сделали. Находившиеся во дворе автобазы бойцы, человек десять-пятнадцать, поползли за нами. Никогда не забуду их глаз. У одного, такого маленького и тщедушного паренька, ужас смешался с безысходностью. У другого, высокого и стройного, в душе тоже присутствовал страх за собственную жизнь. В общем, как говорится, полная морально-психологическая неподготовленность людей к боевым действиям. Да и откуда ей было взяться, если нас не готовили к такой войне, толком не объяснили, что и зачем. Тогда, во время коротких передышек между обстрелами, первое, что приходило в голову: опять нас подставили. Настолько все это было обидно и неприятно. В общем, кинули мы гранаты. Но пройти дальше не удалось. Боевики-ополченцы, засевшие на пожарных боксах, дружно открыли огонь. Меня зацепило в плечо. Одному из рядовых пуля попала в голову, и он навсегда остался лежать там. Пришлось опять отползти за угол. Ну, думаю, все — не выбраться отсюда.
Сел на фундамент здания, прислонился к выщербленной от пуль стене. Комбриг расположился рядом, положив голову на мое плечо. Он был очень слаб. Выругавшись, сказал: «Если выживу, я этим сволочам скажу все, что о них думаю…» Это были его последние слова. Из-за угла донеслось: «С Новым годом! Получите подарочек…» — и… прилетела граната. Крутясь и шурша по щебню, вплотную подкатилась к нам. Взрыв! Я почти ничего не почувствовал — только шею обожгло. А комбриг уронил голову. Через некоторое время к нам пробились остатки одного из взводов третьей роты во главе с начальником артиллерии бригады полковником Савченко. Они пригнали с собой «Волгу», в багажник которой и погрузили тело мертвого комбрига. Я же с группой бойцов остался прикрывать их отход. В салоне «Волги» пассажиров было, как сельдей в бочке. Медленно двинулась она в сторону Дома печати. Метров через сто остановилась — лопнула шина. И тут уж боевики никому живым из машины не дали выйти… К Дому печати, где держал оборону второй батальон 81-го полка, я пробился с несколькими бойцами глубокой ночью. И, оказавшись среди своих, почувствовал такую дикую усталость, что, найдя укромное местечко, тотчас заснул…» С 1 января 1994 г. бои шли в различных районах Грозного.
