Да, она полюбила его. Возможно, с того самого момента, когда увидела, как он высокомерно вошел в ее дом. Когда позже увидела его задумчивость, которая выдала, каким человеком он был в действительности. Человеком, застенчивым от природы, который продолжал заботиться о своей матери, который боялся любви и боли.
Лоренцо поднял руку, чтобы снова коснуться ее щеки.
— Эллери…
Мобильный телефон зажужжал, как насекомое, в его нагрудном кармане, и Лоренцо, выругавшись, потянулся, чтобы выключить его.
И тут Эллери заговорила, не от любви, поднимающейся в ее душе, а от страха, который приходилось сдерживать:
— Нет, тебе надо ответить. Это может быть твоя мама…
Лоренцо бросил на нее странный взгляд, поджав губы, и взглянул на засветившийся экран телефона.
— Это просто деловой звонок, — сказал он.
Эллери встала с кровати. Она не знала, что говорить, знала только, что боялась дать свободу своему чувству. Любви. И почувствовать боль.
— Тогда ты тем более должен ответить, — произнесла она каким-то фальшиво бодрым тоном. — Он наверняка очень важный.
— Ты хочешь, чтобы я ответил? — недоверчиво спросил Лоренцо. И когда она кивнула, он не сдержался: — Черт побери, Эллери!
Он сказал это так грубо, что у Эллери едва все не оборвалось внутри. Но она повторила:
— Ответь, Лоренцо.
Она знала, что просит его о гораздо большем, чем просто ответить на звонок, и это разрывало ее сердце. Она отталкивала его и не знала, как остановиться.
Снова выругавшись, он нажал кнопку телефона и коротко ответил.
Эллери вышла из комнаты.
Лоренцо резко захлопнул телефон и бросил его на прикроватный столик. Какой-то дурацкий деловой звонок разрушил то, что было одним из самых важных моментов в его жизни. Почти…
Он почувствовал ярость и, что еще хуже, боль.
Ему причинили боль. Он был слепым дураком, потому что подпустил к себе кого-то так близко, что стало доступным причинить ему боль. А ведь он никогда не позволял этого — с того самого дня, когда подъехал к палаццо своего отца и поднял тяжелый медный дверной молоточек. И когда его отец нехотя вышел к нему со злобными глазами и ледяным лицом.
«Я сын Марины де Люка, — сказал тогда Лоренцо. Ему было четырнадцать лет. Он был долговязым подростком, тощим и неуклюжим. — Я хотел встретиться с вами».
«Я не знаю тебя!»
Лоренцо попытался объяснить: «Мне ничего не надо. Я просто хотел увидеть вас…»
На лице его отца не было ни тени жалости или сострадания. Но было осознание. Лоренцо видел это. Его отец узнал его, по крайней мере, понял, кто он: «Я не знаю тебя. До свидания».
И захлопнул дверь перед носом у Лоренцо. Через минуту один из слуг выпроводил его с территории, ясно дав понять, что Лоренцо никогда не должен возвращаться сюда, если не хочет неприятностей.
С того момента он и позволил своему сердцу ожесточиться. Лоренцо делал это методично, умышленно, прекрасно все осознавая. С этого дня он не позволит никому приблизиться к себе, не будет принимать близко к сердцу, когда над ним будут смеяться и поддразнивать его, как было во время того единственного ужасного года в Итоне. Мать сказала ему, что он выиграл стипендию, и лишь потом он узнал, что это его отец в приступе раскаяния оплатил образование.
Как только Лоренцо узнал об этом, он тут же бросил учебу. Он не возьмет ни пенни ни у кого, а уж тем более у человека, который был его отцом.
С тех пор кто только его не окружал: знакомые, сотрудники, любовницы… Но не друзья и не возлюбленные. Никого он не подпускал близко. Никто не тронул его сердце.
Кроме Эллери.
Каким-то образом эта хрупкая англичанка проникла за его защитный барьер, сама того не ведая. Она тронула его своими фиалковыми глазами и неистовой гордостью, своей сладкой импульсивностью в его объятиях. Он начинал верить, что это все могло что-то значить. И в этот решающий момент, когда он уже готов был сказать… что? Что он любил ее? Лоренцо не знал, какие слова готовы были сорваться с его языка, но они значили бы для него много. Слишком много.
А она велела ему ответить на этот проклятый звонок!
Лоренцо взглянул на свой отброшенный телефон и почувствовал, что голова стала ясной, сердце снова ожесточилось. Это было хорошо. Правильно. Безопасно. Он стал самим собой — таким, каким сделал себя. Он медленно выдохнул. Он только что едва не совершил ужасную ошибку.
* * *
Войдя в гостиную, Эллери села на софу и слепо уставилась в окно. У нее голова шла кругом в поисках ответов на вопросы, которых требовало ее сердце. Зачем она заставила Лоренцо ответить на этот звонок? Почему не дала ему говорить?
Может, она испугалась, что он скажет, что не любил ее… или любил?
Она прерывисто вздохнула. А когда в комнату вошел Лоренцо, Эллери почувствовала его молчание, тяжелое и гнетущее. Она не могла вынести этого.
— У меня когда-то был короткий тур по Италии, — заставила она себя сказать раболепным тоном. — Я не была здесь с тех пор, как училась в шестом классе. Это была школьная поездка…
— Эллери…
Она остановилась, встревоженная его тоном — безжизненным и безапелляционным, таким, какого она никогда еще не слышала от него.
— Все кончено, — произнес он.
Эллери беззвучно открыла рот и снова его закрыла. В голове было пусто. Она не могла придумать, что ответить, поэтому только повторила:
— Все кончено?
— Да. — Не глядя на нее, Лоренцо подошел к мини-бару и налил себе виски. — Мне надо вернуться на работу. Я посажу тебя на лондонский рейс утром.
Эллери опешила. Она подозревала, что ее ждет нечто подобное, однако, принимая во внимание то, что только что произошло… то, чего она боялась, должно было произойти… Произошло то, чего она хотела.
Она сглотнула:
— Просто вот так?
Он пожал плечами, стоя к ней спиной:
— Ты же знала условия?
Эти слова прозвучали как насмешка.
— А ты говорил мне, что между тобой и мной нет никаких условий, — ответила Эллери срывающимся голосом. Она не хотела такой боли, но теперь, когда ей стало больно, она ощутила какой-то кураж, рожденный отчаянием. — Лоренцо, я знаю, что повела себя… странно… когда попросила тебя ответить на телефонный звонок. Я испугалась… Это все так ново для меня… Я никогда не испытывала…
— Все кончено, — произнес Лоренцо тихим беспощадным голосом. — Не обременяй себя. Пожалуйста.
Обременять себя? Разве она это делала? Эллери вздрогнула, как от удара. У нее закружилась голова, как будто ее и в самом деле ударили. Причинили боль. Она вдруг подумала, что могла от отчаяния совершенно неправильно истолковать ситуацию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
